Попаданка: Казачка

Глава 30. В ожидании чуда

Последние месяцы беременности тянулись одновременно мучительно медленно и пугающе быстро. Мой живот вырос до таких размеров, что я с трудом видела собственные ноги. Николай, с каждым днем все более нервный, буквально не отходил от меня ни на шаг, подхватывая под руку при малейшей попытке встать.

— Сиди, сиди, — ворчал он, усаживая меня в кресло у камина и подкладывая подушки. — Куда тебя понесло?

— Я всего лишь хотела взять книгу, — пыталась я возражать, но он уже протягивал мне ее, его лицо было таким озабоченным, что сердце мое таяло.

Егор Трофимович, вопреки своей суровой натуре, оказался невероятно трогательным в своей заботе. Он приказал постелить во всех комнатах дополнительные ковры, «чтобы невестка не поскользнулась», и лично проверял, хорошо ли топят печи. Как-то раз он принес из своей поездки в округ большой апельсин — диковинный фрукт для наших мест.

— Для тебя, — коротко бросил он, ставя его передо мной на стол. — Говорят, полезно.

Ульяна Федотовна полностью посвятила себя подготовке. Она перебрала и перешила все старые детские вещи, хранившиеся в сундуках, и связала целую гору пеленок и распашонок. Мы часто сидели с ней вдвоем в ее будуаре, и она, забыв о своей обычной холодности, рассказывала мне о своих беременностях, о родах, давала советы.

— Главное — не бойся, — говорила она, ее тонкие пальцы ловко управлялись с крючком. — Боль — это хорошо. Значит, все идет как надо. А кричать не стоит — силы береги.

Я слушала ее, и странное чувство родства наполняло меня. Эта женщина, когда-то бывшая моей недоброжелательницей, теперь стала моим наставником и союзником.

Однажды днем, когда мы с Николем сидели в гостиной — я за чтением, он за проверкой карт, — он вдруг отложил бумаги и пристально посмотрел на меня.

— Как ты думаешь, на кого он будет похож? — спросил он.

Я улыбнулась, положив книгу на поднятый живот.
—Надеюсь, на тебя. Твои глаза. Твое упрямство.

— Упрямство — обязательно, — усмехнулся он. — А вот глаза... пусть будут твои. Зеленые, как весенняя трава. И ум — твой. Чтобы такой же хитрющий.

— Спасибо за комплимент, — фыркнула я.

Он подошел, опустился на колени передо мной и положил голову мне на живот.
—Слышишь, сынок? Будь умным, как мать. А сильным — как отец. Или наоборот. Неважно. Главное — будь здоровым.

Ребенок в ответ энергично толкнулся, будто соглашаясь. Николай засмеялся, и его смех смешался с треском поленьев в камине. В этот миг я почувствовала такую полноту и гармонию, что казалось, вот оно — настоящее счастье.

Но ближе к концу меня начали одолевать страхи. Что я не справлюсь. Что что-то пойдет не так. Что мое тело, не приспособленное к этому миру, подведет меня.

Как-то ночью я не могла уснуть. Ребенок буянил, моя спина ныла, а тревожные мысли вихрем кружились в голове. Я осторожно выбралась из постели, чтобы не разбудить Николая, и подошла к окну.

Луна, полная и яркая, висела над спящей станицей, заливая серебристым светом заснеженные крыши. Где-то там, за этим горизонтом, лежал мой старый мир. Мир, в котором роды были безопасной, почти рутинной процедурой в стерильной больнице. А здесь... здесь все зависело от опыта знахарки и милости Божьей.

Я чувствовала себя такой одинокой и такой испуганной.

Вдруг сзади раздался тихий скрип половиц. Я обернулась. В дверях, освещенная лунным светом, стояла Ульяна Федотовна в ночном чепце и халате.

— Не спится? — тихо спросила она.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

Она подошла и встала рядом со мной у окна.
—Я тоже не могла спать перед родами. Со всеми тремя. — Она вздохнула. — Страшно. Всегда страшно.

— А если... если что-то пойдет не так? — прошептала я, глядя на ее профиль.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах, обычно таких холодных, была суровая нежность.
—Ничего не случится. Ты сильная. Здоровая. И ребенок крепкий. Я знаю. — Она положила свою сухую, прохладную руку на мою. — А мы будем рядом. Все.

Ее слова, такие простые и такие уверенные, подействовали на меня лучше любого успокоительного. Я почувствовала, как страх отступает, уступая место решимости.

— Спасибо, — выдохнула я.

Она кивнула.
—Иди спать. Тебе нужны силы.

Я вернулась в постель. Николай, не просыпаясь, обнял меня и притянул к себе. Его дыхание было ровным и спокойным. Я прислушалась к этому звуку, к стуку его сердца под моим ухом, и наконец уснула.

На следующее утро я проснулась с новым чувством — готовностью. Я была готова встретить своего ребенка. В этом мире. С этими людьми. С этим мужем.

Мы сидели за завтраком, когда я почувствовала первую, слабую схватку. Она была похожа на легкую судорогу, и я бы не придала ей значения, если бы не интуиция.

Я отложила ложку и посмотрела на Ульяну Федотовну. Наша взгляды встретились, и она все поняла без слов.

— Николай, — сказала она спокойно, — пошли за Авдотьей. И за теткой Василисой. — Она встала и подошла ко мне. — Ну, что, невестка, пора.

Николай побледнел так, что его загар стал серым. Он замер на секунду, глядя на меня широко раскрытыми глазами, а потом сорвался с места и бросился к выходу.

Егор Трофимович, сидевший во главе стола, медленно поднялся.
—Все будет хорошо, — сказал он мне своим густым басом, и в его голосе я услышала не команду, а просьбу. — Держись, невестка.

Я кивнула, чувствуя, как новая схватка, уже более сильная, прокатывается по моему животу. Страх ушел. Осталась только ясная, холодная решимость.

Мой ребенок шел в этот мир. И я была готова сделать все, чтобы встретить его.