Попаданка: Казачка

Глава 32. Первые шаги

Жизнь в доме атамана после рождения Егора закружилась в новом, невероятно стремительном ритме. Казалось, еще вчера я лежала в постели, слушая его первый крик, а сегодня он уже уверенно держал головку, а его зеленые глазки с любопытством изучали мир.

Первые недели были временем всеобщего помешательства. Николай, этот грозный казачий офицер, превратился в самого нежного и трепетного отца. Он мог часами сидеть у колыбели, просто глядя на спящего сына, а когда тот просыпался, брал его на руки с такой осторожностью, будто держал хрустальную вазу.

— Смотри, Агафья, — говорил он, показывая на крошечное личико. — Он улыбается! Сегодня утром он сознательно улыбнулся!

— Это газы, Николай, — улыбалась я, наблюдая за этой сценой.

— Врешь! — он возмущенно хмурился. — Он мне улыбается! Он уже узнает отца!

Егор Трофимович, вопреки своей суровой репутации, оказался самым потрясенным дедом. Он заходил в детскую по нескольку раз в день, всегда под каким-нибудь предлогом — то «проверить, не дует ли из окна», то «принести новую игрушку». Его «игрушками» обычно были резные деревянные кони или маленькие, тупые ножички — «чтобы привыкал».

Однажды он застал меня кормящей Егора. Он смущенно откашлялся и хотел уйти, но я остановила его.

— Посидите, свекор. Он скоро наестся.

Атаман нерешительно присел на стул у двери, стараясь не смотреть в мою сторону. Но когда Егор закончил есть и я, подняв его, чтобы отрыгнуть, повернула его лицом к деду, тот не удержался и протянул к нему свой огромный, шершавый палец. Малыш с любопытством ухватился за него крошечной ручкой.

Егор Трофимович замер, глядя на эту маленькую ручонку, сжимающую его палец, и его лицо озарилось такой нежностью, что у меня сердце екнуло.

— Сильный, — пробормотал он. — Настоящий казачонок.

Ульяна Федотовна нашла свое призвание в роли бабушки. Все свое время она посвящала внуку. Она пеленала его с такой ловкостью, которой позавидовала бы любая мать, качала его на руках, напевая старинные казачьи колыбельные. Ее холодность растаяла без следа, сменившись теплой, безграничной любовью.

— Дай мне его, — говорила она, забирая у меня плачущего Егора. — Ты устала. Отдохни.

И он действительно успокаивался на ее руках, словно чувствуя ее уверенность и покой.

Но самым большим сюрпризом стала тетка Василиса. Она переехала к нам на первые месяцы, и ее практичный, крестьянский ум оказался незаменим. Она научила меня пеленать ребенка так, чтобы ему было удобно, показывала, как купать его в отваре трав, чтобы не было опрелостей.

— Ты, Агафьюшка, умница, конечно, — говорила она, ловко управляясь с пеленками, — но в хозяйском доме многого не знаешь. А я шестерых вырастила. Всех в руках держала.

И действительно, ее руки, шершавые от работы, были невероятно нежны с ребенком. Егор обожал ее, затихая, когда она брала его на руки.

Однажды вечером мы все собрались в гостиной — редкое событие, теперь что каждый был занят ребенком. Егор, уже подросший и окрепший, лежал на расстеленном на полу ковре, пытаясь дотянуться до яркой погремушки, которую ему смастерил Николай.

Николай сидел рядом, подстраховывая его, его лицо сияло гордостью.
—Смотрите все! Он уже ползает!

— Он не ползает, Николай, — возразила Ульяна Федотовна, не отрывая глаз от вязания. — Он просто извивается, как червячок.

— Нет, ползает! — настаивал отец. — Совсем чуть-чуть!

В этот момент Егор, к всеобщему изумлению, действительно оттолкнулся ножками и продвинулся на несколько сантиметров вперед, прямо к погремушке.

В комнате воцарилась тишина, а потом раздался общий вздох восторга. Даже Егор Трофимович, читавший газету в кресле, опустил ее и улыбнулся.

— Ну что, казак, — сказал он внуку. — В поход собрался?

Я сидела, наблюдая за этой сценой, и чувствовала, как переполняет меня любовь и благодарность. Этот ребенок, мой сын, не просто связал меня с Николем. Он связал всю нашу семью — таких разных, таких сложных людей — в одно целое. Он стал тем цементом, что скрепил наши жизни.

Позже, когда Егора уложили спать, и мы с Николем остались одни в нашей комнате, он обнял меня и сказал:

— Спасибо тебе.

— Опять? — улыбнулась я. — За что на этот раз?

— За него, — он кивнул в сторону колыбели. — За то, что ты подарила мне... нам... такое чудо. — Он помолчал. — Знаешь, я сегодня смотрел на него и думал... он — наше будущее. И оно прекрасно. Потому что оно начинается с тебя.

Я прижалась к нему, слушая мерное дыхание нашего сына. За окном темнело, в доме затихали последние звуки. Но в нашей комнате было тепло и светло. Трое нас было. И этого было достаточно для счастья.