Попаданка. Кельтские мотивы.

Глава 5.

Глава 5

Запах кухни ударил в нос ещё до того, как она переступила порог.

Он был густой, тяжёлый, многоуровневый — дым, застарелый жир, подгоревшая крупа, кислая нотка прокисшего молока и что-то ещё, неуловимое, что появляется только там, где готовят годами без проветривания и без разбора. Очаг тлел, дым лениво поднимался вверх, уходя в почерневшее отверстие в потолке, но часть его упрямо стелилась под стропилами, оседая на балках, тканях, людях.

Элайн замерла на пороге, не делая шага вперёд. Несколько секунд она просто дышала — неглубоко, осторожно — привыкая, анализируя. В её голове кухня уже раскладывалась на составные части, как сложный, но вполне решаемый узел.

Тесно.
Грязно.
Жарко.
И… запущенно не от бедности, а от отсутствия системы.

— Миледи… — неловко кашлянула женщина у стола.

Кухарка. Крепкая, широкобёдрая, лет сорока пяти. Волосы убраны под плотный чепец, руки красные, потрескавшиеся. Перед ней — массивный деревянный стол, весь в зарубках и пятнах, будто каждая трапеза оставляла на нём след, а память у стола была лучше, чем у людей.

— Я — Мойра, — представилась она, вытирая руки о передник. — Главная здесь… в смысле, за очагом.

— За очагом — значит, за жизнью, — спокойно ответила Элайн. — Я рада познакомиться, Мойра.

Кухарка моргнула. Видно было, что таких слов ей давно не говорили.

В углу возилась девчонка лет пятнадцати — худенькая, с вечно настороженным взглядом. Она таскала котелки, стараясь не попадаться на глаза.

— А это? — Элайн кивнула на неё.

— Нора, — буркнула Мойра. — Дочка моей двоюродной сестры. Быстрая, но… — она замялась, — думает больше о женихах, чем о деле.

— Быстрота — ценный ресурс, — заметила Элайн. — Мы найдём ей применение.

Нора подняла голову и уставилась на неё круглыми глазами, словно та только что предложила ей вырасти крылья.

Элайн сделала шаг вперёд. Пол был влажный и скользкий. Где-то под ногой хлюпнуло.

— Полы моют? — спросила она, не поднимая голоса.

— Когда есть время, — ответила Мойра, уже чувствуя, что разговор пойдёт не так, как обычно. — Воду таскать тяжело.

— Воду таскать тяжело, — повторила Элайн. — А потом еду на этом же полу есть — не тяжело.

Она прошлась вдоль очага, заглянула в котлы. В одном — густая каша, в другом — суп с несколькими жалкими кусками мяса, в третьем — что-то неопределённое, скорее вчерашнее, чем сегодняшнее.

— Что едят слуги? — спросила она.

— Это и едят, — пожала плечами Мойра. — Что останется.

— А госпожа Морвен? — уточнила Элайн.

— Для неё — лучшее, — чуть напряжённо ответила кухарка.

— А вы?

Мойра на секунду зависла.

— А мы… после всех.

Элайн кивнула.
Картина была знакомая.

— Сколько у нас мешков соли? — внезапно спросила она.

— Два, — неуверенно ответила Мойра. — Один почти пустой.

— А где они хранятся?

— В погребе.

— Кто следит, чтобы туда не лазили все подряд?

Мойра смутилась.

— Ну… Дункан иногда смотрит.

Дункан.
Имя уже всплыло во вчерашнем разговоре. Значит, ключник. Или что-то близкое к этому.

— Веди меня в погреб, — сказала Элайн.

Погреб оказался ниже кухни — холодный, сырой, с каменными стенами. Здесь пахло плесенью, уксусом и чем-то гнилым. Несколько бочек стояли неровно, часть была подложена камнями, чтобы не завалились. Крышки кое-где перекошены, обручи поржавели.

— Что в этих бочках? — спросила Элайн.

— Солонина, — ответила Мойра. — Или была ею.

Элайн наклонилась, приподняла крышку одной бочки и тут же отпрянула. Запах был резким, кислым, мясо внутри явно испортилось.

— Это есть нельзя, — констатировала она.

— А другого нет, — упрямо сказала Мойра. — Люди ели и хуже.

— Люди ели и умирали, — спокойно ответила Элайн. — Я хочу, чтобы они жили.

Она выпрямилась, обвела взглядом погреб.

— Здесь порядок нужен. Не красивый — понятный. Каждая бочка — подписана. Каждый мешок — посчитан. Иначе зимой мы будем есть воспоминания.

Мойра вздохнула. Не спорила. Видно было: кухарка из тех, кто не любит перемен, но умеет работать, если видит смысл.

— С сегодняшнего дня, — продолжила Элайн, — соль хранится отдельно. Под замком. Рыбу будем солить и сушить. Мясо — коптить и вялить. То, что портится, — не «жалко», а опасно.

— Коптить?.. — осторожно переспросила Мойра. — Это как?

Элайн улыбнулась — впервые за утро.

— Покажу.

Они вышли на задний двор, туда, где дым из кухни уходил в никуда. Элайн указала на свободный участок возле стены.

— Здесь будет коптильня. Простейшая. Навес, жерди, очаг. Дым у нас есть, рыба есть, руки есть. Не хватает только знания, что дым — это не отход, а инструмент.

Нора слушала, забыв про котелки. Мойра хмурилась, но в глазах уже мелькало что-то вроде интереса.

— А соль? — спросила она. — Соли мало.

— Соль тратят там, где не умеют считать, — ответила Элайн. — Мы будем считать.

Когда они вернулись во двор, там уже стояли люди. Не толпа, но несколько фигур — крестьяне, слуги, староста Эоин, мальчишка Финн с испачканными глиной руками. И — у стены — леди Морвен, молчаливая, как каменная статуя.

Элайн остановилась в центре двора.

— Я хочу знать, кто здесь чем живёт, — сказала она негромко, но отчётливо. — Не для наказаний. Для работы.

Она повернулась к Эоину.

— Ты староста. Сколько в деревне дворов?

— Двадцать шесть, — ответил тот сразу. — Не считая вдовьих.

— Сколько мужчин способны работать на поле?

— Семнадцать. Если не болеют.

— Женщины?

— Работают все. Даже те, кто уже не должен бы.

Элайн кивнула.

— Финн, — обратилась она к мальчишке, — ты вчера лепил из глины. Покажи.

Финн замялся, но протянул небольшой мешок. Там были кривые, неровные горшочки, свистульки, крышки.