Попаданка ледяного дракона 2

Продолжение 13.01 (8)

Нет запаха Витории, но ему неспокойно, его магия волнуется, плещется внутри, требует действия. Расправив крылья, Саран поднимается в тёмно-синее небо и закладывает первый круг над полем, вглядывается в землю в поисках одиноко бредущей фигурки. Направления он не чувствует, странное ощущение идёт изнутри, наполняет кровь и нервы звоном. Требует искать Виторию.

Территория Фламиров, дом некроманта Шурна

На ужин меня пытаются разбудить, но странное оцепенение не даёт открыть глаза, я лишь невнятно мычу, и меня оставляют в покое – лежать одну и бояться накатившего паралича.

А что, если скоро я не смогу дышать?

После ужина они обсуждают, что со мной делать. Повелитель советует бежать, Эза предлагает переночевать здесь, Шурн молчит.

– Куда вы пойдёте ночью? – резонно спрашивает Эза. – В сугробе ночевать захотелось?

– Нет, в сугробе не хочу, – сдаётся Повелитель и укладывается на печку рядом со мной, фривольно раскладывает на меня лапы.

Вот гад! Была бы в себе, треснула бы Семиглазкой, которую он тоже поглаживает. Что-то мурлычет ей, скребёт коготками, и в этот момент мне кажется, что-то происходит, какое-то движение, контакт между ними. Он что, продолжает на неё воздействовать?

Долго и шумно раскладываются на полу Шурн с Эзой, он сетует, что не может устроить ей достойное место для сна, а она отшучивается и благодарит за гостеприимство.

А потом наступает тишина. Повелитель рядом со мной напряжён, то и дело ко мне принюхивается. Смотрит на меня в темноте – взглядом так и прожигает, я даже с закрытыми глазами это чувствую.

Потрескивает остывающий дом.

Вздыхает Шурн.

Затем раздаётся шёпот Эзы:

– Женщины ласку любят. Если ты хочешь, чтобы тебя подпускали более одного раза, чтобы вовсе подпустили, нужно уметь доставлять удовольствие, и начинается это с первых прикосновений, вот так…

Честно – лучше бы я спала, чем слушала инструкции и последующую возню с оценкой действий. Бедняка Шурн, я бы не смогла вынести столько комментариев в процессе, а он ничего так, держится.

– Даже ему достаётся женщина, – ворчливо вздыхает Повелитель, но за стонами его слышу только я. – А я такой красивый, с милыми рожками и нежными лапками совсем один.

Сказала бы этой наглой морде, что девушки самовлюблённых не любят, но не получается. А стоны усиливаются. Похоже, результатом оба действующих лица довольны. Тяжко вздыхает Повелитель.

И снова тихо, лишь тяжёлое дыхание двоих да потрескивание брёвен.

В груди будто что-то разрывается, и меня выгибает, я судорожно хватаю ртом воздух, ногти впиваются в рукоять Семиглазки. С шипением отскакивает Повелитель. Глаза открываются, и я вижу тускло освещённый потолок, стремительно покрывающийся изморозью.

– Выносите её! – рявкает Повелитель. – Выносите!

Он хватает меня за ноги и тащит с печи. Лихорадочно кричит Шурн:

– Я тут ни при чём! Я ничего не знаю!

– Что с ней? – взвизгивает Эза.

Рыча и плюясь, Повелитель сдёргивает меня с печи, я и Семиглазка глухо ударяемся об пол. Печка тоже покрывается изморозью, и стены, и масляный светильник – всё!

Накрывшиеся шкурами Эза и Шурн трясутся. А меня снова выгибает, суставы выкручивает судорогой. Толчком отворив дверь, Повелитель хватает меня поперёк талии и выволакивает на припорошённую снегом тропу. Судорожно хлопают крылья. Повелитель несётся через кладбище в редкий лесок.

– Бежать-бежать-бежать, мы должны бежать как можно дальше! – шипит он на одной ноте, уносясь всё глубже в лес.

Куда он меня тащит? Зачем? Спазм сдавливает горло, и я не могу спросить.

В тусклом свете луны серебрится снег, вокруг нас поднимаются снежные вихри, по нетронутому насту струится позёмка. Повелитель то и дело проседает в полёте, и тогда остриё Семиглазки погружается в снег, но потом котяра взлетает выше, и коса опять лишь безвольно болтается в сведённой судорогой руке.

Её глаза открываются, и семь расширяющихся щёлок вспыхивают голубым, а не привычным красным.

Повелитель улетает довольно далеко от дома Шурна, когда нас накрывает огромная тень, будто набрасывает колпак тьмы. Взвыв, Повелитель роняет меня и отскакивает в сторону. С шипением отступает всё дальше и дальше, а вокруг меня поднимается настоящий снежный вихрь, и я его центр. А наверху, в упирающейся в небо воронке, расправляет крылья белоснежный дракон. Ему слишком мало места для посадки, деревья должны пронзить крылья. Спускаясь, дракон уменьшается до человека, остаются только мощные, но умещающиеся среди деревьев крылья. Он приземляется, и тогда отражённый снегом лунный свет озаряет его лицо – Саран.

Паралич начинает отступать, я приподнимаюсь, тянусь ему навстречу. Саран наклоняется, нащупывает на моей шее цепочку с алым камнем абсолютного ментального щита и срывает, отбрасывает вспыхнувший алым рубин. На меня обрушивается шквал эмоций и ощущений, меня словно разрывает на две части, и одна эта часть – я, а другая – Саран. Я ощущаю его счастье, как своё собственное, блаженную радость и пульсирующую мысль: «Нашёл, нашёл, наконец-то я тебя нашёл, моя Витория», и понимаю, что эта же мысль, только обращённая к нему, наполняет всё моё сознание.