Попаданка ледяного дракона 2

Продолжение 11.01 (1)

От этого звука Саран покрывается чешуёй, скалится.

– Мда, старею, – доносится из темноты голос ректора Дегона. – Уже и беззвучный шаг в темноте на незнакомой территории плохо даётся.

Мелкие огоньки вспыхивают вокруг громадного старика с заплетённой в косу бородой до пояса и отражающей пламя лысиной.

– Вроде недавно виделись, – Дегон оглядывает настороженного Сарана. – И вроде за прошедшие сутки ничего не изменилось, зачем тебе понадобилась срочная встреча?

– Мне нужно призвать оружие, – Саран жадно вдыхает воздух, но не улавливает чужих запахов.

Он хочет это оружие – легендарное, позволяющее усилиться, хотя не уверен, что сможет призвать оружие, а не щит: он больше щитовик, защитник, чем нападающий, и на ритуале с большей вероятностью вызовет защищающий дух. Что в их с Виторией случае тоже неплохо.

– Зачем? – ректор Дегон рассеянно перебирает пальцами, и огоньки движутся им в такт. – Ты дракон с денеей, ты и так самый сильный дракон Эёрана.

Саран пристально смотрит на него и понимает, что иного выхода, кроме как объясниться, нет: технология призыва оружия хранится в Академии, больше нигде ему такое оружие не получить.

– Отец может захотеть убить мою денею, и если он бросит на меня всю армию… сейчас я этого не выдержу. Мне нужно призывное оружие. Запустите для меня процедуру.

– Ну и молодёжь нынче пошла – наглая, – вздыхает тьма голосом профессора Эзалона.

Шарахнувшись в сторону, Саран выпускает крылья и когти, оглядывается и принюхивается, но присутствия профессора не ощущает – того будто нет. И от этого Сарану нестерпимо хочется превратиться в дракона и дыхнуть ледяным воздухом, замораживая всё вокруг, но он сдерживается – ему нужно призванное оружие или призванный щит, что угодно, что поможет ему уберечь Виторию.

В глазах ректора Дегона отражается пламя, он спокоен, хотя чувствует агрессию Сарана, и говорит ровно, не повышая голоса:

– В этом году ритуал проведут раньше положенного времени, прилетай на общий, я тебя допущу.

– Почему не раньше? – Саран с трудом удерживается от рыка.

– Раньше физически невозможно: во время нападения пострадал зал призыва, нам сначала нужно его отремонтировать и подготовить к ритуалу.

– Когда это случится?

– Точно не знаю, но если ты согласен обменяться родовыми метками, я сообщу, когда можно будет прилететь. И позабочусь, чтобы на ритуале не было посторонних вооружённых сил. На случай, если к этому времени ты вступишь с кем-нибудь в конфликт. При такой денее… это вполне вероятно.

Минуту Саран стоит, глядя на ректора, принюхиваясь. В конце концов, кивает: метка чужого рода – лишь способ связи, она не позволит его привязать или вычислить, не даст вытянуть его через телепорт, как делает метка главы рода с членом рода.

Для обмена метками Саран и Дегон ухватывают друг друга за предплечья, и магия выжигает на их коже знаки. Ректор закатывает рукав и оглядывает метку – белую снежинку.

– Интересно, – оценивает он изображение.

А Саран – Саран внимательно смотрит на свою новую метку. «Витории нравятся снежинки, она говорила об этом – о том, что они невероятно красивые. Наверное поэтому я создал такой символ».

И вид серебрящейся на чужой коже снежинки отзывается в сердце Сарана такой дикой тоской, что он выбегает на улицу и, вмиг обратившись, срывается в небо, в полёт к разрушенному дому между Кардархом и Айденским селением, а на место, где он только что стоял, с тёмных облаков сыплется снег…

Граница между Нарнбурнским округом и территорией Киарстенов

Кошак уснул. Нет, натурально, это чудище шестилапое уснуло! Стараясь унять бешено стучащее сердце, я смотрю на медленно розовеющее небо. От волнения даже спать не хочется, а ведь я должна валиться с ног и умирать от голода, но ничего, держусь. Наверное, на силе воли и адреналине.

Повелитель храпит. Весёлая многоголосица птиц нарастает, и мне это на руку: скроет шум шагов.

Осторожно приподнимаюсь на локте. Кошак лежит, с каждым вздохом крылья у него приподнимаются и дёргается кончик хвоста.

Сажусь.

Сердце стучит так быстро, что трудно дышать.

Опускаю взгляд на случай, если кошак чувствует, как на него смотрят. Поднимаю с моховой подстилки Семиглазку.

От волнения скручивает живот.

Медленно подтягиваю ногу и опираюсь на неё. Беззвучно приподнимаюсь.

Страшно даже дышать, хотя за пением птиц и храпом меня не услышать.

Вцепившись в древко Семиглазки, переставляю вторую ногу подальше, и шаг за шагом отступаю от храпящего Повелителя.