Попаданка. Миссия спасти Анну Бойлен.

Глава 3.

ГЛАВА 3

Анна никогда бы не призналась вслух, что идёт на встречу с королём так, как в прошлой жизни шла бы в кабинет особо амбициозного клиента: спина ровная, лицо спокойное, внутри — острый холод расчёта.
Не страха.
Именно расчёта.

Коридоры малого зала были темнее, чем она ожидала. Массивные балки потолка перекрещивались, будто удерживая тяжесть самой власти. Факелы на стенах мигали, отбрасывая тени, которые тянулись следом за ней, будто шептались между собой — о ней.

У дверей стояли двое стражников. Молодые, но лица — каменные. Один из них тут же выпрямился, увидев королеву.

— Его Величество ждёт вас, миледи.

Анна кивнула. Мэри оставила её на пороге — так требовал этикет, и дверь за ней закрылась мягко, но ощутимо глухо, словно отрезала внешний мир.

Малый зал был не таким уж малым по меркам XXI века: высокий потолок, своды, под которыми гулял легкий сквозняк, огромный ковер с львами и геральдикой Тюдоров, тяжелый стол из тёмного дуба. На нём — несколько свитков, гусиное перо, чернильница, кубок, недопитое вино.

Генрих стоял у окна.

Он не сидел, как ожидала Анна. Он стоял — опершись рукой о подоконник, глядя на внутренний двор. Его масса закрывала почти весь свет, падающий из окна.

— Ваше Величество, — тихо сказала Анна, делая реверанс.

— Анна, — произнёс он, не оборачиваясь.
Но по голосу она поняла: он доволен её видом. И тем, что она вовремя пришла.

Он повернулся. Да, огромный. Да, властный. Но больше всего поражали не размеры — глаза.
Карие, немного прищуренные, в них читались усталость и раздражение — то, что хроники никогда не показывали.

— Ты сегодня выглядишь… — он сделал паузу, рассматривая её, как будто сравнивал что-то в памяти, — живой.

Анна слегка улыбнулась.

— Живой королеве быть полезнее, чем падать в обморок.

Он хмыкнул, но в голосе не было грубости. Скорее — снисходительная нотка.

— Тебе сообщили, что меня раздражает твоя привычка вмешиваться в то, что тебя не касается? — спросил он так, будто говорил о погоде.

Вот и началось.

Анна приблизилась на два шага.
Не ближе: слишком близко — риск, слишком далеко — покорность.
Нужно было идеальное расстояние.

— Мне сообщили много чего, Ваше Величество, — спокойно ответила она. — И большая часть — ложь или искажения.

Генрих чуть приподнял бровь.
Он не привык, что женщина смотрит ему в глаза и говорит, не сгибаясь.

В XXI веке Анна Ройс вела переговоры с людьми, у которых состояние — как у маленьких королевств; её невозможно было запугать тем, кто привык запугивать.

Тут — другая ставка.
Но подход тот же.

— Хорошо, — сказал Генрих, поднимая кубок. — Тогда скажи мне…
Он поднёс кубок к губам, сделал глоток.
— Почему ты пытаешься избавить от казни людей, которых я считаю изменниками?

Анна давно обдумала ответ. Ещё по дороге в зал.

Ударить прямо — невозможно.
Уговорить — бесполезно.
Но подвести к мысли — да. Она знала таких мужчин.

— Потому что мне важен не каждый конкретный человек, — мягко сказала она. — Мне важно ваше имя. Ваша слава. И ваша династия.

Он замер.
Не от слов.
От поданного ими направления.

— Продолжай, — приказал он.

Анна шагнула ближе, позволяя свету упасть на её лицо — так, чтобы он видел её выражение.

— Народ шепчется, Ваше Величество. Когда их забирают из домов без суда… когда казнят без объяснения… — она говорила тихо, но чётко. — Люди начинают бояться не закона, а вас. И страх плохой советчик. Он рождает бунты.

Она подняла глаза.

— И я хочу защитить вас от бунтов.

Это было сказано почти дерзко.
Но в подаче — забота.

Генрих прищурился.
Он не ожидал такой постановки вопроса.

— Ты защищаешь меня, Анна? — спросил он медленно.

— Да, — прямо ответила она. — Потому что ваша сила — в уважении народа. Если он перестанет верить, что вы справедливы, всё рухнет.
Даже если вы правы.

Пауза.
В которой можно было услышать собственное сердцебиение.

Генрих поставил кубок.
Подошёл ближе.

— Ты говоришь как юрист, — произнёс он наконец.

Анна улыбнулась уголком губ.

— Возможно, мне следовало родиться мужчиной. Тогда я могла бы быть вашим советником, а не обузой в глазах Кромвеля.

Имя прозвучало нарочно.
Она хотела посмотреть, как это слово отразится на лице короля.

Король слегка дёрнул щекой.
Не так, чтобы это мог заметить кто-то неопытный — но Анна Ройс умела читать людей.

— Томас считает, что ты вмешиваешься в дела государства, — сказал Генрих.

— Томас считает, что любое мнение, не совпадающее с его, — вмешательство, — мягко возразила Анна.

Генрих коротко усмехнулся.

— Вот почему он тебя не любит, Анна.

Она склонила голову.

— Пусть не любит. Главное — чтобы не ненавидел так сильно, что начнёт действовать без вашего указа.

В этот момент король впервые внимательно посмотрел на неё.
Так, словно увидел, что она говорит не эмоциями — стратегией.

Он подошёл ближе.
Ещё ближе.
До расстояния дыхания.

— Знаешь, Анна… — сказал он низко. — Ты сегодня не похожа сама на себя. Обычно ты взрываешься, защищаешься, бросаешься словами, как камнями в окна.
А сегодня… ты спокойна.
Как будто готовишься к суду.

Сердце Анны на секунду остановилось.

Он не мог знать.
Не сейчас.
Не в этой временной точке.

Но чужая память шептала: именно так всё начинается. С подозрения, что она защищается заранее.

Она мягко улыбнулась.

— Сегодня я просто выспалась, Ваше Величество.

Генрих чуть склонил голову.

— Выспалась? Или решила стать мудрее?

— Возможно, и то и другое, — ответила Анна. — Но больше всего — решила быть вам опорой.
Не противником.

Он смотрел долго.
Слишком долго.
Так смотрят мужчины, которые одновременно что-то оценивают… и что-то вспоминают.