Попаданка на королевской свадьбе

Глава 28 "Костяной карнавал"

Череп засмеялся — звук был похож на скрежет старых замков, на лязг перемалываемых камней. Дребезжащий, скрипучий, неживой смех, от которого мурашки не просто побежали, а проскакали галопом по всей спине, цепляясь ледяными когтями.

И из черной, тронутой огнем земли полезли остальные. Не просто кости — части. Руки с длинными, заостренными фалангами, похожими на кинжалы. Реберные клетки, зияющие, как клетки. Позвоночники, извивающиеся червями. Все это хаотично тянулось друг к другу, сплетаясь, скрепляясь не сухожилиями, а теми самыми черными, живыми корнями, сочащимися ядовитой смолой. Получались уродливые, шаткие подобия скелетов, движущиеся с пугающей, не соответствующей хрупкости материала, скоростью.

— Ну конечно, — прокричала я, пятясь назад, плечом к плечу с Марком. — Потому что просто живых, ходячих деревьев и корней-щупалец было мало! Теперь еще и археологический кошмар! Полный набор для сумасшедшего друида!

Первый скелет — собранный из лошадиных ребер и человеческих рук — рванулся к нам. Его пальцы-кинжалы свистели в воздухе, рассекая его с шипением. Я пригнулась, чувствуя, как измученная, но не сломленная магия отвечает на зов, пульсируя в жилах жаркой волной, и выпустила сноп пламени. Кости обуглились, почернели и рассыпались. Но не успел пепел осесть на землю, как черные корни уже сновали среди обломков, с лязгом и хрустом собирая костяного солдата заново.

— Они не умирают! — выкрикнул Марк, отпрыгивая от удара скрюченной, собранной из позвонков «плети». Его нож блеснул в отблесках моего пламени, отсекая череп у очередного создания. Череп откатился, но корни тут же потащили его обратно к телу. — Они просто перегруппировываются!

— Сюрприз-сюрприз! — я рванула его за рукав, уворачиваясь от скелета, пытавшегося схватить меня за горло длинными костлявыми пальцами. Наши спины почти соприкасались. — Может, у тебя в запасе есть план, гениальнее, чем рубить их на куски, которые потом снова собираются? Что-нибудь из арсенала великих воинов?

— Бежать — это всегда план! — рявкнул он, парируя удар костяного «меча», отлитого из сросшихся берцовых костей.

— БЕЖАТЬ КУДА?! — заорала я, и в голосе прозвучало отчаяние.

Мы обернулись, спинами друг к другу. Картина была апокалиптической. Лес — живой, злой — плотным кольцом сжимался вокруг нашей маленькой выжженной поляны. Деревья смеялись своими игольчатыми ртами, скрипели, раскачивались. Кости ползли из-под земли, как бесконечная армия. А небо… небо над головой стало непроницаемо черным. Не ночным — сажевым, плотным, будто его затянули бархатной пеленой, поглощающей все светы и звезды.

И вдруг —

ГРОМ.

Настоящий. Не предгрозовой раскат, а глухой, всесокрушающий удар, от которого содрогнулась земля и воздух. Он пришел не сверху, а будто из самого сердца мира.

Черное небо над нами разорвалось. Не молнией — это было слишком банально. Его разорвала полоса чистого, слепящего, невыносимого света. Абсолютного и безжалостного. И в тот же миг этот свет, сгустившись в раскаленный шар, ударил в землю прямо перед нами, в самую гущу наступающих костяных полчищ.

Взрыв был не огненным, а световым. Звука не последовало — только оглушительная тишина и ослепляющая белизна. Кости, попавшие в эпицентр, не рассыпались. Они… вскрикнули. Да, именно так — пронзительный, множественный визг, полный боли и ужаса, прорезал тишину. И испарились. Не в пепел, а в ничто. Исчезли, оставив после себя лишь чистый, стерильный участок почвы.

Деревья по краям поляны замерли. Их движения стали резкими, отрывистыми, похожими на испуг. Игольчатые рты сомкнулись. Шепот умолк.

А потом…

Тишина. Абсолютная. Гробовая. Ни скрипа ветвей, ни шелеста листьев, ни клацанья костей. Даже наше собственное дыхание казалось кощунственно громким.

— Ну вот, — пробормотала я, озираясь по сторонам, щурясь от боли в глазах после вспышки. — Теперь стало совсем не по себе. Это было… чересчур.

Марк стоял, напряженно сглотнув. Его нож был все еще наготове, но рука слегка дрожала.
— Может… это был знак? — прошептал он. — Свыше. Или отсюда, из этого места. «Хватит».

— Знак чего? «Бегите, пока живы»? Или «пожалуйста, прекратите этот бардак, вы мешаете старшему лешему спать»?

— Или «хватит шутить, ситуация, по-моему, и так достаточно серьёзная», — парировал он, но шутка прозвучала натянуто.

— Ни за что, — я покачала головой, но больше для виду. Внутри все похолодело.

И тогда пространство вокруг нас, еще хранящее тепло от светового удара, начало заволакиваться. Не дымом. Туманом. Но не обычным, а густым, молочным, холодным. Он стелился по земле, наползал на остатки костей и обожженные пни, скрывая все дальше чем на вытянутую руку. И отовсюду — спереди, сзади, сверху, снизу — послышался смех. Тот же, что у черепа, но умноженный на сотни голосов. Он был не громким, но разносился со всех сторон одновременно, создавая жуткое ощущение, что мы стоим в центре хора злобных духов.

— О, — сухо сказал Марк, поворачиваясь на месте, пытаясь определить источник. — Теперь у нас еще и призрачный хор поддержки. Для полноты картины не хватает только оркестра.

— Может, они просто аплодируют нашему неминуемому и, надо признать, эпичному поражению? — предположила я, вглядываясь в белую пелену. — Зал наполнен, билеты проданы, пора начинать финальный акт.

— Или репетируют какую-нибудь жуткую оперу. «Смерть в тумане». В трех действиях с балетом скелетов.

— Ты представляешь, если они сейчас начнут… петь? — спросила я, и меня передернуло.

— Лучше не представлять. Мой слух и так пострадал от твоих воплей.

Смех в тумане стал громче, отчетливее. Он перестал быть просто смехом. Он распался на сотни отдельных, визгливых, истеричных хохоточков, которые переплетались в один оглушительный, безумный хохот. Он бил по нервам, как молотком.

— Ладно, — вздохнула я, стиснув зубы. — Если это призрачный хор, то я требую возврата денег за билеты. Качество звука отвратительное, а сюжет — предсказуем.