Попаданка на монастырском подворье

Глава 2

Что за бред? Откуда тут у нас петухи взялись? И рядом совершенно никого не было, чтоб, например, с телефона долетел до меня этот крик, мало ли кому какие мелодии на звонке нравятся.

Глаза открыла и вовсе непонятное что-то.

Я точно не на улице. Надо мной вроде как потолок. Но сильно низкий, я наверняка до него рукой достану. И главное – меховой! А еще все вокруг покачивалось и поскрипывало, еще мерный, гулкий такой перестук. Тусклый желтый свет подрагивал, где-то сбоку.

А я оказывается лежала и все пялилась на этот меховой потолок.

Что это такое со мной? Я брежу, потому что мне сосулька по голове прилетела, или я просто замерзла в том сугробе? Вроде не болит ничего, только мутит немного.

- Погоняй, Васька, погоняй! Ох, недовезем барыню! Чую, кончается, голубка моя совсем.

Плаксивый женский голос раздался совсем рядом, я аж вздрогнула от неожиданности. И тут же сообразила – да это же повозка! Перестук – это копыта лошадей! Бред все бредовей становился.

- Да не скули ты! Что ты меня-то погоняешь – рази не видишь, что лошадки едва живые, а я не жалею. Загоним совсем животинок.

- Да ты сдурел совсем, аспид? Животин тебе жалко, а барыню нет?

- Не каркай, старая. Выходят барыню, она молодая. А вот лошадок кто там обиходит?

- Кто здесь? – не выдержала я, совсем потерявшись.

Страшно даже как-то стало – где я, что со мной? Завозилась и не пойму ничего. Я как в коконе была закутана, едва пошевелиться могла и снова в меха.

- Барыня! Очнулась, голубка моя! Ты потерпи, милая, потерпи. Уж доехали почти.

Свет стал ярче, потому как приподняли какую-то полость. Я в какой-то кибитке лежала внутри, не знаю, как еще эту повозку назвать. Лошадей увидела, мужика всего в инее, даже на спине, что их погонял. А между ним и мной темный силуэт вроде бы женщины. Судя по голосу пожилой. Свет шел от фонаря, что болтался левее возницы, ее фигура тонула в его тени. Что еще? Снег? Холод?

- Ворота. Домчали, - через плечо бросил возница.

- Слава Богу единому! – отозвалась женщина.

Я все еще пыталась выпутаться из того во что меня завернули эти добрые люди. Наверное, они меня нашли и спасли? Только куда меня привезли и почему на такой повозке, еще и с лошадями? Кругом темень и тишь, словно мы не в городе.

Повозка остановилась. Мужик спрыгнул и побежал куда-то. Полость опять опустили, я только по скрипу от его шагов понимала, что он делает. Лошадки фыркали. Женщина тихонько всхлипывала, что-то ритмичное шепча – молилась что ли?

От грохота я снова вздрогнула. Нервы ни к черту… Это же мужик стучал в какие-то там ворота.

- Ночь полночь… Кого там Единый принес?

Не громко, явно из-за тех самых ворот, раздался голос и почему-то женский.

- Открывай, не балаболь! Боярыню Сухорукову к вам привезли. В жару она, поспешай, коли жизнь дорога.

Мне как-то резко не хорошо стало. Лицо замерзло, а изнутри будто волна жара подкатила. И еще меха эти, никак не могла скинуть, руки, как макаронины. Я же в них задохнусь так от жара совсем.

- Барыня, лежите-лежите. Сейчас заедем, чуточку еще, - заметила мою возню женщина и снова запричитала.

- Какая еще барыня? – просипела я и голова моя совсем поплыла.

Смутно потом помню. Трепещущие язычки огня, снежинки что на лицо мне падали. Шум какой-то кругом, но будто за стеной, как гул. Кто-то ко мне склонялся – лиц не разобрать. Силуэты длинные, черные, будто вытянутые – мне страшно почему-то от них стало. И жарко! Как же мне жарко было! Пока я не провалилась в темень окончательно.

Проснулась, светло уже. Лежу и опять ничего не пойму. Где это я?

Беленые стены, окно и дверь, глубоко утопленные в стены. Я на кровати, на столе неподалеку какие-то склянки и горшки, как в антикварной лавке. Еще и подсвечник с оплывшей свечкой. А люстры или там лампочки, хотя бы, нет. В углу не пойми что, типа рукомойника с тумбой, но такого затейливого, тоже вроде антикварного, в резьбе и с небольшим зеркальцем. И еще в углу какие-то иконы вроде.

Опять меня укутали, еле тяжелые одеяла и шкуры с себя сдвинула. Ох! Воздух! Так же в блин расплющить можно.

Отдышалась, вроде ничего у меня не болело, цело все. И тут только заметила, что на мне вроде сорочки какой-то, еще и с кружевной тесьмой. Красиво, но мое-то белье где?

Тряпку заметила, а вот самое главное не сразу.

Сердце вдруг как скаканет от испуга!

Какая там рубашка? Какие кружева? Руки-то не мои!

Как такого не заметишь? Тоненькие, нежные. Я хоть и не тростинка была, после двух-то родов, но все же не настолько изящные, по-другому и не скажешь. Не мои они и все! Разве такое спутаешь?

Тут же в еще большем испуге стала себя ощупывать. Мамочка! Все не то и не мое! А коса у меня откуда взялась?! Шикарная кстати, грех жаловаться, я ее двумя руками взять только смогла, но ведь у меня такой красоты отродясь не было!

Тут я только про зеркальце вспомнила и метнулась к нему. Ай! А пол-то ледяной! Значит я точно не сплю. Поджимая пальцы добежала до рукомойника.

Это кто?! Это что?!

Я щупала свое лицо. То есть не свое! Это не я! Совсем не я!

Из зеркала на меня смотрела огромными васильковыми глазами молодая девушка. Но никак ни я!

Что происходит? Где я?

Тут дверь скрипнув открылась и наклонившись, чтобы не зацепить своим высоким убором низкий проход двери, вошла ко мне… Монашка?!

- Что же это? Барыня! Да куда ж вы вскочили-то с постелюшки? Вы же хворая! Нельзя вам!

Она тут же ко мне подскочила. А я не хуже дикой кошки от нее в испуге отпрыгнула.

- Вы кто? Где я?

Меня совсем заклинило. Потому что я спрашивала не о своем местоположении, а в прямом смысле – где именно Я.

- Так в монастыре же, Сретенском. К тетушке приехали, никак позабыли? Совсем вы плохая, сейчас матушку-игуменью позову. Вы только в постельку лягте, ноженьки небось совсем зазябли. Туго вам будет, вы ж непривычная, - говорила она со мной ласково, как с ребенком. – Все хорошо будет, защитит Единый. Скоро выздоровеете.