Попаданка на монастырском подворье

Глава 5

Знали вязание, только был один нюанс, так сказать. Монашки натащили мне тонких палочек, местный аналог спиц. Потом выяснилось, что куст, на котором они росли тут кругом рос, никому не нужный. Еще и вредным растением его считали – вывести трудно, а рос он быстро. Разве что цвел красиво по весне, но кому это интересно? Ну и ветки – прямые и жесткие, для спиц самое то. Бери и срезай. В городах и селах его нещадно вырубали, а тут он никому не мешал.

Но спицы в вязании не самое главное. И вот с нитками затык, как раз и образовался.

- Что это?

Я даже не сразу решилась взять в руки кубок, скрученный будто из тёмно-зелёной толстой бечёвки.

- Как что? Голубка ты наша? Сама же просила нитей для вязанья, - непонятно, когда просочилась Авдотья, вместе со своей противной бородавкой. Глазки так и блестят, ждет пока опозорюсь. И ведь не потому, что я ей не нравлюсь, а просто натура такая – всех задеть надо, иначе день зря прошел. Хотя может она мне просто завидовала. Но опять-таки, повод кого-то невзлюбить ей найти было не трудно.

Я про себя вздохнула – намучаюсь я с ней еще, чует мое сердце.

- А других ниток у вас нет?

- Каких это других?

Стала разбираться. Выяснила в чем подвох. Вязание тут было занятием самых нищих слоев населения. Тех, кто ни купить ткань, ни хотя бы сам изготовить ее, не мог. Материал для вязки – самый дешевый, соответственно. То есть бесплатный. Иди в лес, дергай овражник и делай из него себе нитки. Ну и дальше по процессу, довольно несложному, раз любой мог сделать.

Что за «овражник» я не знала, да и не суть. Пощупала нить – жесткая, как проволока, пальцы вывернешь с таким вязанием. И еще – пока клубочек держала, он от моей руки даже не согрелся – ну и какой от такой нити толк?

- Мне не это, а пуховые нити нужны.

- Это какие-такие пуховые?

Авдотья скуксилась, видать расстроилась, что не удалось посмеяться над глупой барынькой.

Только мне-то откуда знать, как эти нити делают? Логично предположить, что из пуха. Ангорская шерсть и пух, например – это с козы. Это я точно знала. Спасибо доченьке и ее реферату! Так! Стоп! Они тут, наверное, прясть умеют? Вот только из чего?

- А у вас тут пуха никакого нет? Только не с птиц, а с животных?

- Так козы сейчас линяют, чешем с них, - сказала одна из монашек.

- А тебя кто спрашивает? – тут же квакнула на нее Авдотья. Но вспомнив о моем присутствии тут же опять приторно заулыбалась. – Разве о том боярыня спрашивает? Понимание иметь надо…

- О том, о том, - прервала я этот гнилой поток и обратилась к монашке: - Показать можете, что это такое?

Монашка принесла мне берестяной короб полный пуха.

- Куда ж ты рученьками белыми! Испачкаешься, краса наша!

Причитала, ахала Авдотья, пока я щупала содержимое короба, а сама не совалась пачкаться. Отличный пух! Серенький и грязненький. Но «рученьки белые» и помыть можно, не переломлюсь.

- У вас и прялки должны быть?

- Как же, как же. Как не быть? – снова выползла на передний план Авдотья.

- Можете из этого пуха ниток сделать? Только его сначала помыть, просушить и расчесать надо.

- Ты чего, боярынька, с глузду рух… Помутнела разумом? – так изумилась бородавчатая дама, что про сюсюканье свое забыла. – Рази из этого толковая нить получиться? Пух тот, для подушек и перин собирают.

- А вы попробуйте.

- Есть пух уже чистый, я могу спрясть, - вызвалась тут монашка, молчавшая до сих пор.

- Дел у меня невпроворот. Прощевай, боярынька, - оскорблённая в лучших чувствах Авдотья стремительно вышла, одежды как крылья вороньи полощутся. Все же непонятно – чего ей от меня надо? Не будет такая просто так, ради развлечения виться вокруг девки, что ей во всем поперек. Надо у тети расспросить про нее.

Мне стало очень интересно– получиться что-то или нет. И хотя я опять шокировала монахинь, но все же пошла вместе с ними, чтобы посмотреть на процесс создания нити.

Как выглядит прялка я представляла. То есть думала так. Никакого колеса, что я ожидала, не было и в помине. Прялкой тут была просто доска, типа лопатки, на подставке, к ней привязывали клок шерсти, то есть кудель, и из нее сучили нить на веретено.

Монахиня, что вызвалась попробовать, наверное, самая молодая из всех, кого я тут видела, лет немного за тридцать, уверено взялась за дело. И так ловко она ниточку стала вытягивать, что я чуть в ладоши не захлопала.

- Варвара в этом деле у нас самая толковая, - похвалила ее и другая монашка.

Я не выдержала, попросила остановиться и посмотреть, что получилось. Нить была ровненькая, такая как надо – отлично!

- Ой! – монашки тоже взяли кусочек нитки, и он порвался у нее в руке. – Разве это годно? Мяконько, да слишком.

- Годно, еще как, - уверенно заявила я. - Потом поглядите, каких вещей теплых и мягких, из такого пуха можно сделать - удивитесь.

- Тебе виднее, боярыня. Это мы тут темные и знать ничего не знаем.

Я решила попробовать прясть и ничего у меня не вышло. Вот оно мастерство. Со стороны кажется – что проще? А на деле, я и метра хорошей, ровной нити сделать не смогла, вся в комьях еще и порвала ее.

- Сноровка тут нужна, - улыбнулась мягко Варвара. – А вашим ручкам разве такую работу можно делать?

Я взглянула на свой «рученьки белые» уже с досадой. Не умею я ничего не делать! Ходить, руки растопырив, чтобы не запачкать, всю жизнь теперь? Не по мне это.

Ну ничего. Привыкнут еще, что боярыня им досталась с подвывертом.

Подождать пришлось, пока мне ниток наделают годных. Все же ручной труд он медленный. Я покуда с тетей время проводила, она мне рассказывала про житье бытье.

И вот ведь. Так подумать, ну в чем такая великая разница-то? Что тут люди, что в моем времени. Так же кушать, спать хотят. Влюбляются, женятся, детей рожают и воспитывают. А мелочи всякие меня в тупик ставили. И главное, что тетя тоже это подмечала.

К примеру, подошла я к окошку. Гляжу, монашки куда-то идут, короба какие-то на саночках за собой волокут.