Попаданка на отбор. Рыжая для наследника

Глава 2. Доброе утро

- Хельга! Хельга! Ну где эта негодница?

- Мам! Мамита! — ввинчивается прямо в мозг визгливый женский голос.

- Хельга! — почти басом ревёт “мамита”. - Я с тебя три шкуры сдеру, мерзавка!

И чего они так разошлись? Бегу я. Уже бегу!

И да, это я.

Хрупкое создание, в заношенном шерстяном платье и переднике, на голову которого водрузили невероятный платок. Лишь бы никто не видел её… моих насыщенно-рыжих волос.

Как я здесь оказалась? И где, собственно это “здесь”?

Я не знаю.

Поправляю на бегу сползающий на глаза платок и вздыхаю.

Последнее, что я помню, это падение в шахту лифта в старой панельке на окраине города и выжигающую всё внутри боль.

А очнулась я уже “здесь”. В неизвестном мире и в непонятном для меня времени.

В насквозь промокшей от собственного пота и болезни постели в небольшом поместье, где чуть ранее умерла вся “моя” семья от мора.

“Бедная” юродивая сирота — так меня окрестили местные.

Как оказалось, бедной я не была. Семья той, в чьём теле я оказалась, владела поместьем, небольшой деревенькой и огромным садом.

Но вместо меня в наследство вступил дядюшка, оформив надо мной полную опеку. Вместе с “любимой” тётушкой они взяли сиротку на своё полное обеспечение.

На самом же деле, пока я не разобралась в этом мире, ничего не успела понять и окрепнуть после болезни, меня просто сделали служанкой и скинули на меня бо́льшую часть работ по дому, который должен был стать моим.

- Хельга! — над самым ухом басит тётушка. - Где тебя шкрулы носят?

Она впивается своими толстыми и совсем недамскими пальчиками в мой локоть и дёргает на себя.

Почтительно склоняю голову и вытягиваю вперёд руки с утренним платьем для “сестрёнки”.

За несколько месяцев я успела понять, что иного выхода, как принять навязанные мне условия игры нет. Пока нет.

Я обязательно уйду из этого дома и от таких “замечательных” родственников.

Но не сейчас.

Вся округа знает, что дочь помещиков Хельга Блэк была, мягко говоря, не в себе. Родители прятали её от окружающих, обучали дома и даже в храм Великой Прародительницы вывозили только на очень большие празднества.

По слухам она, то есть я, нема от природы и отмечена проклятьем ведьм. Отсюда у неё, то есть у меня, огненно-рыжие волосы и наглые зелёные глаза.

Что мои новые родственники и стараются спрятать.

Понятно, что с такой внешностью и людской молвой далеко мне не уйти. Найдут и вернут. И даже не спросят, хочу я сама этого или нет.

- Не прикидывайся дурой, — рычит мне прямо в лицо тётка, — я знаю, что ты прикидываешься тупой! Но я тебя выведу на чистую воду!

Необъятная тётушка возвышается надо мной, но я только продолжаю тупо хлопать глазами.

- Мамита! Ну что там? — из-за ширмы выглядывает раздражённое лицо сестрёнки.

В отличие от матери, которая в дверной проём протискивается с трудом, Аделаида худая как щепка. С длинным, острым лицом и таким же длинным носом.

При этом изящной её назвать сложно. Скорее угловатой дылдой.

Вы видели на мусорке вечно голодных собак, у которых торчат мослы в разные стороны? Так вот, это Аделаида. Такая же худая и костлявая, и такая же злая. Но это у неё от её матушки.

- Всё готово, деточка, — тётка выхватывает из моих рук платье и несёт его за ширму.

А я почтительно замираю в уголке. Меня никто никуда не отпускал.

Пока я всё ещё приглядываюсь к миру, обстановке и окружающим. И нарываться на конфликты не входит в мои планы.

- Что ты там встала, мерзавка? — из-за ширмы появляется недовольное одутловатое лицо тётки. - Ну-ка поди сюда и помоги Аделаиде!

Послушно подхожу и ловко натягиваю платье на сестрицу. Затягиваю шнуровку и прячу её в складках юбки.

Аделаида прилаживает на свои выбеленные, торчащие в разные стороны волосы чепец и повелительно звонит в колокольчик.

- Чего встала? — рявкает тётка. - Не видишь, Аделаида желает завтракать!

Я снова кланяюсь и спиной пячусь к двери.

Завтракать они желают…

Но выйти не успеваю.

Прямо в эту минуту за моей спиной распахивается дверь, и в спальню влетает гувернантка Аделаиды. На самом деле такая же сухая, костлявая и жёлчная особа — мадам Пуркинье.

- Это скандал! Это возмутительно! Это в высшей степени ужасно! Чего вы расселись?! Надо срочно что-то делать…

Ну вот, началось…

- Что случилось? — басит тётушка.

- Объясни! — взвизгивает Аделаида.

- Я была у соседей, Гроцки. Ну тех мелких помещиков, что и в подмётки вам не годятся. У них и крестьян меньше, и кроме этого крохотного поместья ничего за душой нет…

Уж чья бы корова мычала, — думаю про себя. Но молчу.

- И? — взвизгивает сестрица.

- Утром им пришло письмо, — мадам Пуркинье делает эффектную паузу, а потом как подкошенная падает в кресло и обмахивается платком, — от самого императора!

- Что?

- Как?

- Да! — мадам Пуркинье пучит и без того огромные глаза. - Их жабью дочь пригласили на отбор невест для самого наследника!

- Ты что несёшь? — наступает на неё тётка.

- А я? Мамита! Где моё приглашение? Я тоже хочу замуж за императора! Я знатнее и лучше обучена!

О да. Это уж точно! — фыркаю про себя.

Скандал набирает обороты.

Мадам Пуркинье вжимается в кресло, а с двух сторон на неё наступают мои родственники, отрезая пути к отступлению.

- Я тоже хочу! — визжит Аделаида.

- Помолчи, — рявкает тётушка. - А ты!

Она тычет огромным пухлым пальцем в гувернантку.

- Всё врёшь!

- Никак нет! Я своими глазами видела конверт и печать императорского дома! Синюю!

- Папка! — визжит Аделаида, размазывая по лицу слёзы. - Будите папку. Пускай едет ко двору!

- Точно, — кивает тётка. - Хельга, негодница. Буди господина и вели закладывать ему бричку! Пусть едет к самому императору и без приглашения не возвращается.