Попаданка. Недопустимый выбор дракона

3

Шаги остановились прямо у входа. Я замерла, крепче прижимая к себе Тима и молясь всем богам, чтобы нас не заметили.

— Эй, — раздался женский голос. Грубоватый, но не злой. — Я знаю, что ты там. Выходи. Поговорить надо.

Я не ответила.

— Послушай, девочка, — продолжил голос, и в нём послышались нотки раздражения. — Я видела, как ты вчера сюда забежала. И слышала, как этот жирный червяк Торгес тебя выгонял. Так что не дури. Выходи по-хорошему.

Делать было нечего. Я медленно поднялась, стараясь не потревожить Тима, и направилась к выходу.

На пороге стояла женщина лет сорока, крепкого телосложения, с загорелым лицом и внимательными серыми глазами, в которых горел холодный огонь. Одета просто, но со вкусом, словно каждая нитка была на своем месте. На поясе висела связка ключей, звенящая при каждом её движении.

— Ну вот, — сказала она, оглядывая меня с ног до головы, как товар на рынке. — И что же мы имеем? Беглянка, помощница лекаря, спящий ребёнок и полное отсутствие перспектив.

— А вас это касается? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я сама себя чувствовала.

Женщина усмехнулась.

— Меня зовут Берта. Я держу таверну «Кружка эля» на соседней улице. А касается это меня потому, что я не люблю, когда в моём районе беспризорники прячутся по сараям.

Она подошла ближе, внимательно посмотрела на Тима.

— Лихорадка? — деловито спросила она.

— Была, — ответила я. — Теперь всё в порядке.

— Понятно, — кивнула Берта. — Послушай, девочка...

— Алира.

— Слушай, Алира. Предложение такое. Мне нужна посудомойка. Работа тяжёлая, грязная, платить особо нечем. Но кормить буду, и место для вас обоих в кладовке найдётся.

Я уставилась на неё.

— Почему? — просто спросила я. — Почему вы хотите помочь?

Берта пожала плечами.

— А почему ты потратила дорогущую настойку на чужого ребёнка? — парировала она. — Иногда люди делают что-то просто потому, что это правильно.

Она развернулась и сделала несколько шагов к выходу, затем обернулась.

— Решай быстрее. Мне нужно готовиться к открытию таверны. Согласна — пойдём. Нет — удачи тебе.

Я посмотрела на Тима. Его лицо было спокойным, дыхание ровным. Время шло, а у меня не было выбора.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Берта кивнула.

— Тогда пошли. И побыстрее. У меня через час первые посетители, а посуда со вчерашнего вечера не мыта.

С этими словами она вышла из сарая, оставив за собой шлейф надежды и новых загадок.

Я взяла Тима на руки и последовала за ней. Его камешек с именем лежал на груди, напоминая о том, что теперь у меня есть не просто ребёнок, а Тим. Мой Тимоша.

Я пошла за ней. Она шла быстро, не оборачиваясь, а я с трудом поспевала, прижимая к себе спящего Тима. Через несколько минут мы свернули на широкую улицу, где царили шум и суета. Наша цель, таверна «Кружка эля», выглядела как обычное, ничем не примечательное заведение. Но для меня она была спасением.

Берта открыла дверь и жестом пригласила меня внутрь. Запах жареного мяса и хмельного эля ударил мне в нос. Внутри было чисто, но темно. Из окон, занавешенных плотными шторами, пробивались лишь тусклые лучи света. Я огляделась. Здесь не было никого, кроме Берты. Стены украшали деревянные щиты, а в углу, на подмостках, стояла лютня.

— Проходи, — сказала Берта. — Кладовка вон там. — Она махнула рукой в сторону маленькой двери. — Можешь уложить ребёнка. А если нужно освежиться — умывальник в коридоре, в закутке за лестницей. Нужник во дворе, через заднюю дверь. Через час начнётся работа.

Я кивнула и пошла в указанном направлении. Кладовка была крошечной, но здесь было всё, что нам нужно: кровать, застеленная грубым одеялом, небольшая тумба и даже маленькое, мутное зеркало.

Я осторожно опустила Тима на кровать. Он уютно устроился на грубом одеяле и продолжил спать, зарывшись носом в подушку. Я постояла над ним, прислушиваясь к его спокойному дыханию. Затем присела на тумбу, чувствуя, как с меня стекает напряжение. Мы в безопасности. Хотя бы пока.

Я посмотрела в зеркало. В нём отражалось моё лицо — грязное, уставшее, худое, с синяками под глазами от бессонной ночи. Рыжие волосы выбились из косы тонкими прядками, обрамляя острые скулы. Кожа была бледной, почти прозрачной, словно через неё просвечивала сама жизнь. Я была тощей — не изящно худой, а именно тощей, как голодная кошка. Но даже в таком состоянии это лицо было... красивым.

Высокие скулы, правильные черты, большие зелёные глаза с длинными ресницами. Классическая красота, которую не могли испортить ни голод, ни усталость. Интересно, каким была Алира до того, как попало в руки Торгеса? Наверняка настоящей красавицей.

Но сейчас главное — это было лучше, чем то, что осталось там, в той больничной палате.

Воспоминания накрыли меня волной, внезапной и болезненной.

Павлова Арина Викторовна. Шестьдесят четыре года. Пенсионерка с активной жизненной позицией. Развелась с мужем лет двадцать назад — не сошлись характерами. Дети выросли, разлетелись по городам и странам, обзавелись своими семьями. Навещали по праздникам, звонили раз в неделю из чувства долга.

А я… я жила. По-настоящему. Ходила на курсы иностранных языков, изучала психологию, посещала театральную студию. Путешествовала, насколько позволяла пенсия. Читала всё подряд. Была той самой активной бабушкой, которая не сидит дома с котом, а с жадностью изучает мир.

И вот в один обычный вторник, стоя на кассе в магазине, я почувствовала, как мир начинает расплываться. Голова закружилась, ноги подкосились. Последнее, что помню — как падаю, роняя пакет с молоком.

Очнулась в больнице. Врач — молодой, усталый — объяснил без обиняков: инсульт. Обширный. Правая сторона тела парализована. Речь нарушена. Шансы на восстановление… ну, скажем так, не стоит особо надеяться.

А потом начались сны. Сначала я думала, что это побочный эффект лекарств. Закрывала глаза в больничной палате, а открывала где-то совсем в другом мире. В теле девушки по имени Алира. Голодной, забитой, несчастной.