Попаданка. Недопустимый выбор дракона

8

Я метнулась в кладовку, сердце колотилось где-то в горле. Котомка стояла там же, где я ее оставила утром. Я схватила ее одной рукой, а другой потянулась к Тиму.

— Тимурка, — я присела перед ним на корточки, стараясь говорить ровным голосом. — Нам нужно уйти. Прямо сейчас. Сюда идут плохие люди. Понимаешь?

Деревянная лошадка замерла в его руках. Большие тёмные глаза — два озера на бледном лице — впились в моё лицо. Он видел мой страх, моё отчаяние. И кивнул. Медленно, серьёзно. Как взрослый мужчина.

Я обвела взглядом кладовку. Четыре стены, кровать с грубым одеялом, покосившаяся тумбочка. Наш дом последние два дня. Что здесь наше?

Ничего. Совсем ничего.

— Пойдём, — прошептала я, поднимаясь.

Взяла его за свободную руку. Пальчики тёплые, доверчивые. Мы прошли в зал таверны. Пахло остывшим жареным мясом и пролитым элем. До двери было всего десять шагов. Десять шагов до свободы.

Из кухни выскочила Берта. Движения резкие, судорожные. Перегородила нам путь, раскинув руки, как пугало.

— Куда это ты собралась? — Голос дрожал и срывался на высоких нотах. — Займись лучше работой! Протри столы!

Она стояла между нами и выходом. Лицо красное, как варёный рак. Глаза бегают из стороны в сторону — не могут остановиться на одном месте. Руки мелко дрожат.

— Уйди с дороги.

Слова вырвались сами собой, грубо и зло. Я толкнула её в плечо. Не сильно — просто отодвинула с дороги. Но Берта отшатнулась, споткнулась о низкий табурет и чуть не упала.

— Алира! — завопила она нам вслед. — Куда ты?! Стой же!

Мы уже выбегали на улицу.

Дневное солнце било в лицо, заставляя щуриться. От копыт лошадей и колёс телег поднималась пыль. Торговцы зазывали покупателей, женщины торговались из-за цен на капусту. Пахло конским навозом, пылью, человеческим потом и дымом из печных труб. Обычная, живая, шумная городская жизнь. А у меня под рёбрами колотилось сердце, готовое выскочить наружу.

Тим семенил рядом своими маленькими ножками, но я чувствовала, что он не поспевает за моими широкими шагами. Я взяла его на руки. Сумка больно врезалась в плечо, но сейчас было не до этого.

— Держите её! — крик Берты разрезал уличный шум, как нож. — Держите воровку! Она украла!

Головы поворачивались в нашу сторону. Пальцы указывали. Рты приоткрывались от любопытства. Но я уже свернула за угол и нырнула в толпу на рыночной площади. Здесь было многолюдно: торговцы, покупатели, зеваки. Женщина с ребёнком на руках и котомкой на плече — обычное дело. Я растворилась среди них, как капля в море.

Узкие улочки петляли между покосившимися домами. Я бежала наугад, лишь бы подальше от таверны. Ноги сами несли меня к пристани — туда, где пахнет водой и свободой.

Пристань встретила нас совсем другими запахами. Солёный ветер с реки доносил ароматы водорослей, мокрых канатов, рыбы. Над головой кричали чайки, ныряя за объедками. Рыбаки чинили сети, напевая себе под нос какую-то незатейливую песенку.

У деревянных причалов покачивалось несколько небольших лодок, но моё внимание привлёк большой торговый корабль. Настоящий морской корабль с высокими мачтами и тугими парусами. На борту суетились матросы — загорелые бородатые мужчины в грубой одежде.

У трапа толстяк в засаленной куртке что-то записывал в толстую книгу. Перо скрипело по пожелтевшей бумаге. Капитан — это было видно по тому, с каким почтением к нему обращались матросы.

— Господин капитан! — окликнула я его, подбегая.

Он поднял голову. Маленькие хитрые глазки скользнули по моему лицу, задержались на котомке, на Тиме в моих руках. Оценивающий взгляд торговца, привыкшего быстро определять, сколько можно содрать с клиента.

— Что тебе нужно, красавица?

— Можете взять пассажиров? Меня с мальчиком?

— Можно. — Он снова склонился над книгой, как будто разговор его уже не интересовал. — Два серебряных за каждого.

Четыре серебряные монеты. В моём кошельке жалобно звенели медяки — потрёпанные, потемневшие от времени. Всё моё богатство.

— А если я отработаю проезд? — Слова сыпались быстро и отчаянно. — Я лекарь. Знаю травы, умею лечить людей.

Капитан перестал писать. Поднял голову, прищурился. Теперь он смотрел внимательнее, словно видел меня впервые.

— Лекарь, говоришь?

— Да. Могу помочь вашей команде, если кто-то заболеет...

— Хм, — он отложил перо и почесал бородатый подбородок. — А что, неплохо. Наш корабельный лекарь уже третий день как в запое, валяется в кабаке. А матросы жалуются — то живот крутит, то голова трещит. Ладно, девка. Договорились.

Воздух хлынул в лёгкие — я и не заметила, что всё это время задерживала дыхание.

— Когда отплываем?

— К вечеру. Как только солнце скроется за горизонтом. — Капитан снова взялся за перо. — Груз ещё не весь погрузили. А куда путь держим и не спросишь?

— Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Мы придём к отплытию.

— Смотри не опоздай. Корабль не нарушает расписание. Отплываем точно в срок.

Вечер. Целый день ожидания. Слишком много времени — а вдруг наёмники заглянут и сюда?

Я отошла от трапа, ноги подкашивались. Опустила Тима на дощатый настил причала — руки ныли от его веса, хоть он и был лёгким. Мальчик сразу взял меня за руку и поднял на меня серьёзный взгляд.

В них читался немой вопрос: «Что будет дальше?»

— Поплывём на корабле, — тихо сказала я, присев рядом с ним на корточки. — В другие места. Там нам будет лучше.

Он кивнул, не отрывая от меня взгляда. Он доверял мне полностью, безоговорочно. Как доверяют дети.

Желудок свело от голода — когда мы в последний раз ели? Утром немного каши? В животе урчало так громко, что даже Тим обратил на это внимание.

Неподалёку торговали едой. Рыбачка в залатанном фартуке раскладывала на прилавке серебристую рыбу, ещё пахнущую речной водой. Рядом пекарь выкладывал на поднос румяные булочки — от них исходил дразнящий аромат свежего хлеба.