Попаданка. Недопустимый выбор дракона

11

Я взяла Тима за руку — присела рядом с ним на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Вокруг нас бурлила жизнь большого города: торговцы перекрикивались, расхваливая свой товар, женщины торговались из-за каждой медяшки, дети носились между ног взрослых, поднимая клубы пыли. Запах был густым, многослойным: пот и кожа, специи и навоз, хлеб и что-то кислое, забродившее.

— Знаешь что, Тимурка? — сказала я, стараясь говорить спокойно, несмотря на шум вокруг. Мой голос почти терялся в общем гуле. — У нас с тобой всё хорошо. Даже лучше, чем было. Теперь у нас есть деньги, — я похлопала по кошельку, — а где-то рядом должны быть твои родные. Раз портал выбросил нас именно на эту площадь, значит, это не случайно.

Тим кивнул, но его худенькие плечи всё ещё вздрагивали от каждого громкого крика торговцев. Большие тёмные глаза метались из стороны в сторону, пытаясь уследить за всем сразу. Он был похож на испуганного зверька, готового в любой момент броситься наутёк.

— Сейчас найдём хорошую надёжную таверну, а потом работу, — продолжила я, поднимаясь и крепче сжимая его ладонь. Нужно было уходить отсюда — от этого хаоса, от любопытных взглядов прохожих, которые уже начинали обращать на нас внимание.

От площади, вымощенной серым камнем, потемневшим от времени и истертым тысячами ног, расходилось несколько улиц. Камни были неровными, со следами от старых подков и колесных ободов. В щелях между ними росла чахлая трава и мох. Здания стояли вплотную друг к другу, словно прячась от холода. Вывески скрипели на железных цепях, раскачиваясь от слабого ветерка.

«Молот и наковальня» — из кузницы доносился ритмичный звон металла о металл, а в открытую дверь виднелось красное зарево горна и силуэт кузнеца в кожаном фартуке. Пахло раскалённым железом и углём. «Золотая нить» — в узком окне швейной мастерской мелькали яркие лоскуты шёлка и парчи, а на подоконнике лежали мотки разноцветных ниток. «Три барана» — таверна с облупившейся зелёной краской и окнами, затянутыми мутной плёнкой из сала или грязи. Из-под двери доносился кислый запах забродившего эля и чего-то ещё неприятного.

И вот оно — именно то, что нужно. Двухэтажное здание из светлого песчаника, который, несмотря на городскую копоть, всё ещё сохранял золотистый оттенок. Окна сверкали чистотой, отражая последние лучи заходящего солнца. Ставни были свежевыкрашены в весёлый изумрудно-зелёный цвет, а на подоконниках стояли горшки с какими-то цветами. Вывеска из полированного дуба гласила: «Утренняя заря». На ней искусно вырезан и раскрашен золотой петушок с пышным хвостом, встречающий рассвет.

— Пойдём, — сказала я Тиму, ободряюще сжав его ладошку.

Тяжёлая дубовая дверь, окованная железными полосами, открылась с едва слышным скрипом хорошо смазанных петель. Нас сразу же окутал запах свежеиспечённого хлеба с хрустящей корочкой, смешанный с ароматом каких-то трав. Не резкий и горький, как у дешёвого эля, а мягкий, почти цветочный. Может быть, ромашка или мята? Пахло чистотой, домашним уютом и безопасностью.

В главном зале царил приятный полумрак, разбавленный мягким светом свечей в кованых подсвечниках. Столы из тёмного дерева — дуба или ясеня — были отполированы до зеркального блеска, на них не было ни пятнышка воска, ни крошки хлеба. На простых деревянных лавках лежали расшитые подушки — не роскошные, но аккуратные, с узорами из красных и синих ниток. В большом каменном камине весело потрескивали поленья, отбрасывая золотистые живые блики на стены из серого камня. Стены были украшены связками сушёных трав.

За широкой дубовой стойкой стоял мужчина лет сорока. Рослый, широкоплечий, но не толстый — крепкий, как дерево. Тёмные волосы с первой проседью аккуратно подстрижены, каштановая бородка ухожена. Внимательные серые глаза смотрели доброжелательно, но оценивающе. Рукава белой льняной рубахи были закатаны до локтей. На синем фартуке виднелись белые следы от муки .

— Добро пожаловать в «Утреннюю зарю», — тепло поприветствовал он нас, вытирая руки льняным полотенцем. Голос глубокий, спокойный. — Хозяин Маркус. Чем могу помочь?

— Добрый день, — ответила я, стараясь говорить как можно увереннее. — Нам нужна комната на несколько дней. Небольшая, но чистая. Желательно с ванной комнатой.

Маркус усмехнулся — не зло, а скорее с добродушным удивлением. Его седые брови медленно поползли вверх.

— Да вы никак господских кровей? — покачал он головой, но в его голосе не было насмешки. — Ишь ты, ванну им подавай в номере! В конце коридора есть общая ванная и уборная, и то диво — не в каждой таверне такая роскошь. Мы ж люди простые, господскими замашками не страдаем.

— Конечно, общая ванная нас вполне устроит, — быстро согласилась я. — Сколько это будет стоить?

— Полсеребряного за ночь. С завтраком — серебряный. Ужин отдельно, по желанию, — он указал на меню, нацарапанное мелом на доске.

Быстро подсчитала в уме. Монет у меня штук двадцать, может, чуть больше. На три дня с завтраками уйдёт три серебряных — почти шестая часть всех денег. Нужно срочно искать работу. И съемное жилье, должно же быть здесь такое.

— На три ночи с завтраками, — решила я.

Маркус пересчитал монеты и одобрительно кивнул.

— Комната наверху, третья справа. Держите ключ. — Он протянул тяжёлый железный ключ. — Ванная работает с рассвета до заката. Горячая вода после полудня. Ужин подаём с заходом солнца.

Поднявшись по скрипучей лестнице, мы оказались в узком коридоре. Комната была маленькой, но безупречно чистой. Две кровати с белоснежным постельным бельём, пахнущим лавандой. Простой деревянный стол, два стула, комод. Окно выходило прямо на площадь.

Я поставила узелок с припасами на стол и развязала его. Хлеб ещё мягкий, да и сыр не зачерствел.

— Сегодня мы с тобой отдыхаем, — сказала Тиму, разламывая хлеб. — Помоемся, осмотрим окрестности из окна, освоимся. А завтра приступим к поиску работы.

Тим взял свою порцию и устроился на подоконнике.