Попаданка. (не)любимая жена князя

Глава 2

Дверь кабинета захлопнулась за мной с мягким, но зловещим щелчком. Воздух здесь был густым от запаха кожи, старой бумаги и дорогого табака. И от чего-то еще... Холодного, железного. Власти.

Он стоял у массивного дубового стола, спиной к высокому окну, за которым виднелись угрюмые кроны деревьев в сером свете. Высокий. Очень высокий и широкоплечий, его фигура четко вырисовывалась на фоне мутного стекла. Когда он медленно обернулся, у меня перехватило дыхание.

Красивый. Опасной, хищной красотой. Резкие черты лица – высокий лоб, прямой нос, твердый подбородок с едва заметной ямочкой. Темные, почти черные волосы, коротко подстриженные у висков и чуть длиннее на макушке. И глаза... Серые, как зимнее море перед бурей. Холодные, пронзительные, лишенные всякой теплоты. Они скользнули по мне с ног до головы, оценивающе, как смотрят на неудобную вещь, которую вот-вот выбросят.

– Наконец-то соизволила пожаловать, супруга. – его голос был низким, бархатистым, но каждый слог резал, как лезвие. Он не повышал тона. В этом не было нужды. Его тихая речь звучала громче любого крика Севы, – Целый час я жду. Ты считаешь, что твои капризы могут отнимать мое время?

Я попыталась открыть рот, сказать что-нибудь, но язык прилип к небу. Его присутствие давило физически, как тяжелая плита. Я чувствовала его силу – не просто физическую, хотя и ее было видно в широких плечах, в уверенной позе, а власть. Власть человека, привыкшего повелевать и видеть беспрекословное повиновение. Власть, от которой стыла кровь.

Он сделал шаг вперед. Его тень накрыла меня. Я невольно отступила, наткнувшись спиной на дверь.

– Твое поведение вчера вечером, Марта... – он произнес мое новое имя с ледяным презрением, – Было верхом неприличия. Отказ принять гостей? Грубость в адрес моей матушки? И эти... твои высказывания? – он покачал головой, его взгляд стал еще холоднее, – Я терпел твои странности, твою меланхолию после... кончины твоего отца, – он сделал паузу, и я уловила в его интонации нечто... насмешливое? – Но то, что произошло вчера, переходит все границы дозволенного.

Покойный отец? Пронеслась вихрем. Настоящая Марта потеряла отца? И... сошла с ума от горя? Отсюда ее "странности"? А я... я заняла место убитой горем дочери? Ужас сковал меня еще сильнее.

– Матушка, – продолжал он, его голос стал мягче, но опаснее, как шелест змеиной кожи, – Была глубоко оскорблена. Она приехала поддержать тебя в твоем... горе. А ты? Ты осмелилась заявить, что ее присутствие тебе в тягость? Что она... навязчива? Он выдохнул, и в этом вздохе слышалось нарастающее бешенство, – А наши гости? Друзья семьи? Ты не только отказалась выйти к ним, ты послала горничную сказать, что занята... чтением? - он презрительно фыркнул, – Чтением чего? Твоих сентиментальных романов, которые окончательно повредили тебе рассудок?

Он подошел совсем близко. Я чувствовала исходящее от него тепло и тот же леденящий холод его гнева. Его серые глаза буравили мои зеленые, выискивая слабость, страх, раскаяние. Я пыталась дышать, но корсет душил меня, а его взгляд высасывал остатки воздуха.

– Ты забыла, Марта, кто ты есть. Ты забыла свое место. – он наклонился чуть ниже, его губы оказались в сантиметре от моего уха. Его дыхание обожгло кожу, – Ты – моя жена. Твое предназначение – быть украшением моего дома, хозяйкой, принимающей моих гостей с достоинством и любезностью. А не затворницей, прячущейся в своей комнате и оскорбляющей мою семью!

Он выпрямился, отступил на шаг, его взгляд скользнул по мне с отвращением.

– Твоя свобода кончилась в тот день, когда ты надела мое кольцо, – сказал он резко, – Твои капризы, твоя... независимость... – он произнес это слово как ругательство, – Больше не будут терпимы. Пора тебе задуматься, Марта. Серьезно задуматься о своем поведении. И о последствиях, если оно не изменится.

Последствия. Это слово повисло в воздухе тяжелым, невысказанным обещанием. Монастырь? Заточение в дальнем поместье? Нечто худшее? В этом мире, где он был законом, все было возможно.

– Ты будешь держать себя в рамках приличия, – это был приказ, а не просьба, – Ты будешь оказывать моей матушке должное почтение. Ты будешь принимать моих гостей с улыбкой на лице. Ты будешь послушной женой. Поняла?

Я стояла, прижавшись к двери, дрожа всем телом. Протест, который бушевал внутри меня как шторм, был загнан глубоко внутрь леденящим страхом. Этот человек... Он был не как Сева. Сева был раздраженным мальчишкой по сравнению с этой холодной, расчетливой силой. Сопротивляться здесь и сейчас – значило сломать себе шею.

Я заставила себя кивнуть. Мой взгляд упал на темный узор паркета у его начищенных до блеска сапог.

– Хорошо, – прошептала я чужим голосом. Хриплым от сдавленных слез и ужаса, – Я... я постараюсь.

Он долго смотрел на меня, изучая мое унижение, мою дрожь. Казалось, он удовлетворен произведенным эффектом.

– Смотри, – он предупредительно поднял палец. Всего один палец, но жест был полон угрозы, – Я не буду повторять. Ступай. Приведи себя в порядок. И помни то, что я сказал.

Он повернулся к столу, демонстративно показывая мне спину. Разговор был окончен. Я была выброшена за борт его внимания, как ненужный хлам.

Я рванулась к двери, едва найдя в себе силы повернуть ручку. В коридоре меня ждала бледная служанка. Я шагнула за порог, и дверь закрылась, отделив меня от этого каменного человека и его ледяного гнева. Я прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дух, чувствуя, как слезы, наконец, катятся по чужим щекам. Свобода... Мысль была горькой. Здесь ее не было. Не было даже намека. Была только золотая клетка с железными прутьями его воли. И муж, который был скорее тюремщиком. И я, Соня, запертая в теле Марты, должна была научиться выживать в этом новом, жестоком мире. Или сломаться.