Попаданка. (не)любимая жена князя

Глава 3

Я выскочила из кабинета, постаравшись не хлопнуть дверью, как бы мне этого не хотелось. Почему-то я была уверена, что это не сойдет мне с рук. Этот Константин, кажется, Викторович явно был не намерен шутить со мной.

Влетев в “свою” комнату, я бросилась на кровать и разрыдалась от обиды. За что мне все это? Мне мало было Севы и его мамы, так теперь у меня появился этот Константин. И, конечно же, у него тоже есть матушка! Наверняка, такая же “милейшая”, как Ксения Петровна! Интересно, чем она будет недовольна? Что не так делала эта Марта? Носила не те платья или у нее тоже были подруги, которые не нравились ее свекрови?

Мои мысли метались, я пыталась их упорядочить, наметить себе план. В конце концов, я жива, здорова и кажется даже красива. У меня, конечно, теперь появился муж, который вызывает у меня опасение, но это я постараюсь как-нибудь пережить.

Страх никуда не делся, он сжимал живот холодным комком, но теперь он был управляем. Его заглушала ярость – чистая, адреналиновая ярость на несправедливость происходящего. Я не просила сюда попасть. Я не виновата в поступках Марты. Но бороться придется мне.

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

– Госпожа Марта? – послышался робкий голос служанки, – Вам... вам не угодно ли чего? Чайку, может? Или... водицы?

Я быстро вытерла остатки слез, постаравшись принять более-менее достойный вид.
Союзник номер один. Испытание номер один.

– Войди, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулось все то же испуганное лицо в чепце.

– Как тебя зовут? – спросила я прямо, глядя ей в глаза. Первый шаг. Узнать имя – значит начать устанавливать контакт, пусть даже хрупкий.

Девушка широко раскрыла глаза от неожиданности вопроса.
– А-Анна, госпожа, – пролепетала она. – Аннушка.
Аннушка. Хорошо. Имя есть.

– Аннушка, – повторила я, кивая, – Чай... чай было бы хорошо. Спасибо.
Я сделала паузу, наблюдая за ее реакцией. Она выглядела растерянной, но не враждебной. Скорее, озадаченной моим "странным" спокойствием после бури в кабинете и слез.
Покажи ей не Марту-истеричку, а Марту... другую. Загадочную. Может, это сработает?

– И... Аннушка, – добавила я, когда она уже собралась уходить, – У меня... после вчерашнего и сегодняшнего... голова пустая. Совсем. – я приложила пальцы к вискам, изображая слабость и растерянность, – Я... я почти ничего не помню. О себе. О прошлом. Об... отце. – Голос дрогнул искренне – мысль о потере отца, пусть и чужого, тронула какую-то струну, – Ты... ты могла бы мне... напомнить? Хоть что-то? Пока чай несут?

Глаза Аннушки округлились до предела. "Потеря памяти" – это было серьезнее, чем просто "странности". Это объясняло все: и необычные вопросы, и растерянность, и даже слезы после разговора с барином. В ее взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость.

– Ох, госпожа... – прошептала она, делая шаг в комнату и осторожно закрывая дверь, – Господь с вами... Это... это от удара, наверное? Или от горя... – Она замялась, оглядываясь, как бы боясь, что ее подслушивают, – Я... я попробую, госпожа. Что вам сказать-то?

Сердце заколотилось чаще. Первая ниточка. Первая возможность заглянуть в прошлое Марты. Я прижала руки к груди, стараясь выглядеть максимально беззащитной и нуждающейся в помощи.

– Все, Аннушка, – прошептала я, – Начни с самого начала. Кто я? Откуда? Как... как я стала женой барина? И... отец мой... что с ним случилось? – Последний вопрос я задала особенно тихо, с дрожью в голосе.

Аннушка глубоко вздохнула, ее лицо стало сосредоточенным. Она подошла ближе и опустила голос до шепота.

– Вы – Марта Дмитриевна Оболенская, госпожа. Дочь покойного Дмитрия Федоровича Максакова... – начала она, и поток информации, такой желанной и такой пугающей, хлынул на меня, как холодная вода. Мир Марты начал обретать очертания, а вместе с ним – и мои шансы выжить в нем.

Аннушка оглянулась еще раз, словно тени в углах могли донести каждое слово. Ее шепот стал едва слышным, губы почти не шевелились:

– Барин... Константин Викторович Оболенский. Из самых древних, госпожа. Богатейший. Имения – не объехать и за год. В столице дом – дворец, говорят. Сюда, в Отрадное, приезжает нечасто... больше по делам или когда... – она запнулась, проглотив слово, – когда требует его присутствие.

Она нервно перебирала фартук.

– Ваш батюшка, Дмитрий Федорович Максаков... тоже из хорошего рода, госпожа, но... – Аннушка опустила глаза, – но дела его перед кончиной... неважные были. Большие долги. Очень большие. А вы... вы были его единственной дочерью, красавицей, наследницей хоть и заложенного, но все же имени.

Мое сердце сжалось. Знакомая мелодия. Разорившийся дворянин, богатый жених…

– Барин... он увидел вас на балу в губернском городе, – продолжила Аннушка, и в ее голосе прокралась тень чего-то, что не было простой констатацией факта. – И... решил. Решил быстро. Сватался настойчиво. Батюшка ваш... он понимал, что это шанс. Шанс спасти имя, расплатиться... и обеспечить вас. А барин... – она снова запнулась, ища слова, – барин получил то, что хотел. Молодую жену из хорошего рода. Красивую. И... покорную, думал он.

Покорную. Слово обожгло. Марта, судя по вчерашнему скандалу, покорной не была. Или перестала быть.

– Свадьба была пышной? – спросила я тихо, пытаясь представить.

Аннушка кивнула, но без радости.

– Очень пышной, госпожа. Весь уезд говорил. Но... – она понизила голос еще больше, – но счастья... не прибавилось. Барин... он человек суровый. Требовательный. Он любит порядок. Беспрекословный. А вы... вы всегда были... живой. Своенравной, простите, госпожа. Любили книги, природу, тишину... А здесь... – она махнула рукой вокруг, указывая на мрачную роскошь комнаты, – Здесь все по уставу. Каждый шаг. Каждое слово. Барыня-матушка его, Аграфена Петровна... она здесь заправляет, когда барина нет. И она... она считает, что молодая жена должна знать свое место. Очень строгая.