Попаданка. (не)любимая жена князя

Глава 12

Сумерки опускались на парк, окрашивая аллеи в сизые, бархатистые тона. Воздух, еще теплый от дневного солнца, был напоен ароматом нагретой хвои, влажной земли и едва уловимым благоуханием ночных цветов. Шум дня – веселые окрики Нины, стук распаковываемых сундуков, голоса слуг – остался далеко позади, утонув в тишине наступающей ночи. Мы шли по главной аллее, усыпанной мелким гравием, который тихо поскрипывал под ногами. Константин шел рядом, его шаг был неторопливым, размеренным. Он не держал меня под руку, но его присутствие ощущалось физически – теплое, мощное, чуть тревожное.

Сердце... оно ныло. Сладко, трепетно и немного больно. Как натянутая струна, готовая зазвенеть от малейшего прикосновения. Это был не страх, не смятение, как прежде. Это было предвкушение. Острое, почти болезненное. Каждый его шаг рядом, каждый шорох его одежды, каждый глубокий вдох, который он делал, словно впитывая покой поместья, – все это отзывалось внутри теплой волной.

Он не говорил ни слова. Но его молчание было красноречивее любых речей. Оно висело между нами – густое, наполненное невысказанным. Временами я чувствовала его взгляд, скользящий по моему лицу, по моим рукам, сложенным перед собой. Взгляд не оценивающий, а... созерцающий. Как будто он заново открывал что-то знакомое и дорогое.

Дорога плавно свернула, и перед нами, в обрамлении старых кленов, показалась беседка. Та самая, о которой с таким восторгом говорила Нина. Дикий виноград, увивавший ее деревянные колонны и крышу, казался в сумерках живым, дышащим существом. Его темная зелень сливалась с наступающей ночью, а резные листья отбрасывали причудливые тени на песчаный пол.

Константин остановился у самого входа в беседку, пропуская меня вперед.

– Вот она, – произнес он наконец. Его голос, обычно такой уверенный и звучный, был тихим, чуть приглушенным вечерней тишиной. – Нинина любимица. Помнишь, как мы здесь прятались от грозы? – Он сделал шаг внутрь, коснувшись ладонью прохладной, гладкой древесины скамьи, идущей по периметру. – Нина тогда визжала от страха и восторга одновременно.

Я вошла следом. Воздух внутри был чуть прохладнее, пахнул старым деревом и виноградом. Я не помнила. Ни грозы, ни визжащей Нины. Но я кивнула, представляя эту картину – маленькую кареглазую непоседу и его, молодого, может быть, менее сурового, укрывающего сестру от дождя.

– Помню, – солгала я тихо, потому что хотелось верить, что хоть что-то в этом прошлом Марты было светлым и теплым. Хотелось, чтобы и он верил, что я помню.

Он обернулся ко мне. В полумраке беседки его лицо было смутно видно, но глаза ловили последние лучи угасающего света и светились изнутри – темным, глубоким бархатом.

– Ты сегодня... – он запнулся, как бы подбирая слова, – Ты была другой. С Ниной. Слугами. Как будто... – он сделал шаг ближе, сократив и без того маленькое расстояние между нами в тесном пространстве беседки, – Как будто гора с плеч свалилась. Или крылья выросли.

Его слова задели что-то самое сокровенное. Он видел. Видел мою легкость, мою почти забытую радость от простых вещей – от шума, от суеты переезда, от смеха Нины. Видел, что я дышала полной грудью. И это его радовало? Тронуло?

– Здесь легко, – призналась я, глядя куда-то мимо его плеча, на темнеющий силуэт большого клена за беседкой, – Воздух другой. Люди другие. Ты... – я не закончила, боясь сказать лишнее.

– Я? – он подался еще чуть ближе. Я чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание. Запах его – одеколон, смешанный с табаком и чем-то неуловимо своим – опьянял.

– Ты тоже... другой, – выдохнула я, – Спокойнее. Без той... ледяной брони.

Он не ответил сразу. Тишина вокруг стала еще глубже. Где-то вдалеке прокричала сова. Лист винограда шевельнулся от ночного ветерка. Его рука медленно поднялась. Не для того чтобы схватить или притянуть. Он просто коснулся кончиками пальцев моей щеки. Легко, почти невесомо. Прикосновение было таким неожиданным и нежным, что я вздрогнула.

– Может быть, броня... – его голос был шепотом, сливающимся с шелестом листьев, – была нужна там. В Петербурге. В том мире. А здесь... – его пальцы скользнули по линии скулы, едва касаясь кожи. – Здесь я хочу быть просто Константином. А ты – просто Мартой. Без прошлых обид. Без прежних страхов. – Его пальцы замерли у виска, слегка касаясь растрепавшихся за день прядей моих волос, – Возможно ли это, Марта? Начать все... заново? Здесь?

Сердце сжалось так сильно, что больно стало дышать. Надежда. Страх. Жалость к нему, к себе, к этой запутанной ситуации. И невероятное желание поверить. Поверить в этот тихий вечер, в эту беседку, в тепло его пальцев на коже, в искренность его усталого голоса. А еще… мне хотелось знать, в чем была причина конфликта между ним и той Мартой?

Я подняла на него глаза. В полумраке его лицо было близко. Слишком близко. Я видела тень ресниц, жесткую линию скулы, мягкий изгиб губ, которые больше не были сжаты в привычную строгую складку.

– Я не знаю, Константин, – прошептала я честно. Голос дрожал, – Я хочу... попробовать. Но я боюсь. Все еще боюсь. Ты не понимаешь, но я просто не знаю… – его пальцы запутались в моих волосах.

– Я тоже боюсь, – признался он сокрушительно просто. Это признание от такого человека стоило больше, чем любые клятвы, – Боюсь спугнуть. Боюсь, что это... – он кивнул на беседку, на парк, на тишину вокруг, – Всего лишь мираж. Но я хочу верить, Марта. Верь и ты. Хотя бы здесь. Хотя бы на время.

Его голос, его слова, его рука в моих волосах – все это слилось воедино. Стена страха и недоверия дала трещину. Я не знала, что будет завтра. Не знала, кто я. Но здесь, сейчас, в прохладной полутьме беседки, под его нежным, вопрошающим взглядом, я хотела быть просто женщиной. Женщиной, которой этот сильный, сложный мужчина предлагал шанс. Шанс на новое начало.

Я не сказала "да". Я просто закрыла глаза, склонив голову чуть вперед, так что мой лоб почти коснулся его груди. Это был не ответ. Это была капитуляция перед этой тишиной, перед этой надеждой, перед сладкой, ноющей болью в сердце, которая вдруг показалась невыносимо прекрасной. Его рука на затылке слегка сжалась, а вторая обвила мои плечи, притягивая ближе, но не спеша, давая время отступить. Я не отступила и позволила себе просто быть. Здесь. С ним. В начале новой, неизведанной аллеи.