Попаданка-неудачница для ректора-дракона

Глава 3

Дверь в канцелярию была из темного, почти черного дерева, отполированного до зеркального блеска, и украшена массивной бронзовой ручкой в виде головы дракона. Дракон смотрел на меня с холодным, надменным презрением, и на мгновение мне показалось, что это не просто кусок металла, а живое существо, оценивающее меня и находящее недостойной. Я стояла перед этой дверью, наверное, целую минуту, собираясь с духом. За ней была моя единственная надежда, и мой самый большой страх. Голод сводил желудок, ладони вспотели, а ноги стали ватными.

«Соберись, Волкова», — мысленно приказала я себе. — «Ты пережила предательство жениха и лучшей подруги, падение в другой мир, ночь на улице и унижение у пекарни. Какая-то дверь тебя не остановит».

Я глубоко вдохнула, выдохнула и решительно толкнула дверь.

Внутри оказалось просторное, но довольно мрачное помещение. Высокие потолки терялись в полумраке, стены были заставлены шкафами, доверху набитыми толстыми фолиантами и свитками. В воздухе витал запах старой бумаги, сургуча и чего-то неуловимо-озонового, как воздух после грозы. Магия. Я чувствовала ее здесь каждой клеточкой, как легкое, почти неощутимое давление на кожу. Единственным источником света служила большая лампа на столе у дальней стены, изливающая такое же зеленоватое сияние, как и уличные фонари.

За столом сидела женщина. Судя по всему, секретарь. И она была полной противоположностью этому магическому антуражу. Строгий пучок седых волос, очки в тонкой оправе на кончике носа, поджатые губы и взгляд, который мог бы заморозить лаву. Она была одета в темное, строгое платье, и от нее веяло такой ледяной эффективностью, что я невольно выпрямилась.

Она подняла на меня глаза поверх очков, и ее тонкие брови поползли вверх, оценивая мои грязные джинсы, помятый плащ и растрепанные волосы. Во взгляде читалось все: от брезгливости до легкого недоумения.

— Чем могу помочь? — ее голос был сухим и скрипучим, как несмазанная петля.

— Здравствуйте, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал. — Я по поводу объявления. О работе.

Она медленно сняла очки и протерла их кусочком замши, давая мне понять, насколько я отнимаю ее драгоценное время.

— Объявления, — протянула она. — Ах, да. Кухня или прачечная?

— Садовник, — выпалила я.

Женщина замерла, а потом на ее лице отразилось такое искреннее изумление, будто я попросила назначить меня профессором по управлению драконами. Она откинулась на спинку стула и оглядела меня с ног до головы еще раз, на этот раз более внимательно.

— Садовник? — переспросила она, и в ее голосе прозвучали нотки откровенного веселья. — Девушка, вы хоть знаете, о какой работе идет речь?

— В объявлении сказано: «уход за территорией Проклятого сада», — процитировала я по памяти.

— Вот именно. Проклятого. Вы понимаете значение этого слова? Туда последние пятьдесят лет никто не заходит без крайней нужды. Там не выживает ни одно нормальное растение. И ни один нормальный садовник. Последний, кого мы наняли, сбежал через два дня, крича что-то про ходячие сорняки и плотоядные розы.

Ее слова должны были меня напугать, но они произвели обратный эффект. Вызов. Невыполнимая задача. Это было то, с чем я умела работать. Мой мозг ландшафтного дизайнера уже начал анализировать: «ходячие сорняки» — вероятно, какая-то форма магической подвижной флоры, «плотоядные розы» — хищные растения. Интересно. Сложно. Но интересно.

— Я понимаю, — твердо сказала я. — И я все равно хочу попробовать. У меня большой опыт работы со сложными объектами и агрессивной флорой.

Секретарь хмыкнула, явно не поверив ни единому моему слову.

— Опыт? Судя по вашему виду, ваш единственный опыт — это ночевки в подворотнях. У вас есть рекомендации? Документы? Хоть что-то?

Я сжалась. Вот он, момент истины.

— Нет. Я... не местная. Я прибыла в город только вчера. У меня ничего нет. Кроме моих знаний и желания работать.

На лице женщины отразилась окончательная и бесповоротная уверенность в моей невменяемости. Она уже открыла рот, чтобы выставить меня за дверь, как из глубины коридора за ее спиной раздался глубокий, рокочущий голос, от которого по полу прошла легкая вибрация.

— Эльвира, кто там?

Секретарь мгновенно подобралась, ее лицо приняло испуганно-почтительное выражение.

— Никто, милорд. Очередная попрошайка. Я уже провожаю.

— Проводите ее ко мне.

Приказ прозвучал тихо, но в нем была такая несокрушимая мощь, что спорить было бы равносильно попытке остановить лавину голыми руками. Эльвира побледнела, метнула в меня испепеляющий взгляд, в котором читалось «ну, ты сама напросилась», и кивнула в сторону высокой двустворчатой двери за ее спиной.

— Кабинет ректора. Прошу.

Мое сердце ухнуло куда-то в район пяток. Ректор. Тот самый. Я шла к двери на ватных ногах, чувствуя себя агнцем, ведомым на заклание. Эльвира открыла передо мной одну из створок, я шагнула внутрь.

И замерла, пораженная.

Если канцелярия была просто мрачной, то кабинет ректора был воплощением темного, подавляющего величия. Он был огромен, как небольшой бальный зал. Стены от пола до высоченного сводчатого потолка были отделаны черным деревом и заставлены книжными шкафами. В центре комнаты стоял гигантский стол из цельного куска отполированного обсидиана, черного, как сама ночь. За столом, в массивном кресле, похожем на трон, сидел он.

Лорд Драконис Рэйвенвуд. Ректор Магической Академии Арденхолл.

Он был именно таким, каким должен быть властный герой из фэнтези-романа. Высокий, широкоплечий, даже сидя было видно, какая в нем скрыта мощь. Черные, как вороново крыло, волосы были собраны в низкий хвост, открывая высокий лоб и аристократически резкие черты лица. Орлиный нос, упрямый подбородок, жестко очерченные губы. Он был одет в безупречно сшитый черный камзол с серебряным шитьем, который только подчеркивал его стать.

Но самым страшным были его глаза. Они были цвета расплавленного золота, с вертикальными зрачками. Глаза хищника. Дракона. В них не было ни тепла, ни любопытства. Только холод, власть и легкое презрение ко всему сущему. Он окинул меня взглядом, и я почувствовала себя мелким, грязным насекомым, случайно заползшим в его идеальный мир. Магическое давление, которое я ощущала в канцелярии, здесь удесятерилось. Воздух стал плотным, тяжелым, он давил на плечи, заставляя хотеть согнуться, упасть на колени.