Попаданка-неудачница для ректора-дракона

Глава 5

Рассвет в этом мире был не розовым или золотым, а нежно-лиловым, словно кто-то разбавил чернила в небе молоком. Я проснулась задолго до того, как первый луч этого странного света пробился сквозь мое пыльное оконце. Сна как не бывало. Тело гудело от накопившейся усталости, но в голове царила кристальная ясность. Сегодня начинается моя война.

Первым делом — завтрак. Согласно расписанию, которое я нашла вчера вечером на обшарпанной доске объявлений в коридоре, общая столовая для персонала открывалась в шесть утра. Я умылась ледяной водой, попыталась привести в порядок волосы, пригладив их руками, и надела свой единственный наряд. Выглядела я, мягко говоря, непрезентабельно, но выбора у меня не было.

Столовая оказалась большим, гулким помещением в подвальном этаже, с низкими сводчатыми потолками и длинными, грубо сколоченными столами. Пахло овсянкой, дешевым элем и чем-то кислым. Здесь уже собралось человек тридцать — кухарки в заляпанных фартуках, прачки с красными, огрубевшими руками, конюхи, пахнущие сеном, и несколько сурового вида мужчин в форме стражи.

Мое появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Все разговоры мгновенно стихли. Десятки пар глаз уставились на меня. На мои джинсы. На мои кроссовки. Я почувствовала себя экспонатом в кунсткамере. По залу пронесся шепоток. «Смотри, та самая чужестранка...», «Говорят, она немая...», «...взяли в Проклятый сад! Самоубийца...».

Я сделала вид, что ничего не слышу. С прямой спиной подошла к раздаче, где толстая, краснощекая повариха смерила меня взглядом, в котором не было ни капли дружелюбия.

— Новенькая, значит, — пробасила она. — Тарелку бери.

Я взяла щербатую глиняную миску и протянула ей. Она плюхнула туда большую ложку серой, комковатой каши. Еще налила в кружку мутную жидкость, пахнущую цикорием. Вот и весь завтрак.

Я нашла свободное место в самом дальнем углу стола и принялась за еду. Каша оказалась пресной и клейкой, но я съела все до последней ложки. Это было топливо. Энергия, которая понадобится мне сегодня. Я ела, а сама внимательно слушала обрывки разговоров, пытаясь составить представление о местной жизни. Обсуждали в основном бытовые мелочи: строгость главной экономки леди Элеоноры, проказы студентов, цены на рынке и, конечно же, меня.

Закончив есть, я молча встала, отнесла посуду на специальный стол для грязных тарелок и вышла. Я не собиралась ни с кем заискивать или оправдываться. Мои дела скажут за меня больше, чем любые слова.

Теперь — за инструментами. Покосившийся сарай у ворот сада выглядел еще более жалким при свете дня. Дверь висела на одной петле и открылась с душераздирающим скрипом. Внутри царил полумрак и пахло гнилью и ржавчиной. То, что я увидела, заставило меня тихо застонать.

Это был не склад инструментов. Это было кладбище инструментов.

В углу валялась куча ржавого, погнутого металла, который когда-то, возможно, был лопатами и мотыгами. Черенки у большинства из них сгнили. Секаторы были покрыты таким слоем ржавчины, что их невозможно было раскрыть. Единственная тачка стояла без колеса. Из более-менее целого я нашла только одну лопату с треснувшим черенком, тяжелые садовые вилы с одним сломанным зубцом и старое ведро с дыркой на дне.

«Инструменты найдешь в старом сарае», — прозвучал в голове ледяной голос ректора. Конечно. Зачем давать нормальные инструменты той, кто все равно не продержится и недели? Это была часть испытания. Или издевательства.

Я выругалась про себя, используя пару крепких словечек, которым меня научили строители на одном из объектов. Делать нечего. Придется работать тем, что есть. Я выбрала самую крепкую на вид лопату и вилы. Ведро пока было бесполезно.

Вооружившись этим антиквариатом, я открыла ворота в свой персональный ад. Утренний свет делал картину еще более удручающей. Серая земля, черные кости деревьев, зловещая тишина. Вчера я была слишком ошеломлена, чтобы заметить детали. Сегодня я пришла сюда как специалист.

Первое правило ландшафтного дизайнера: перед тем, как что-то менять, нужно досконально изучить объект. Диагностика.

Я начала с почвы. Взяла несколько пустых банок, которые нашла в сарае, и пошла собирать образцы. Я брала землю из разных участков: у ворот, под мертвым деревом, у кромки пруда и у подножия фонтана. На ощупь почва была странной — плотной, маслянистой и холодной, даже на солнце. Она не пахла землей. Она пахла пылью, тленом и едва уловимой ноткой металла.

Вернувшись к воротам, я устроила себе импровизированную лабораторию. Налила в одну из банок воды, которую принесла с собой из умывальника, и бросила туда комок земли. В моем мире так можно было определить механический состав почвы: песок осядет быстро, глина будет долго плавать взвесью. Здесь же произошло нечто странное. Земля не растворилась. Она сжалась в плотный, темный комок на дне, а вода над ней окрасилась в мутно-серый цвет и пошла мелкими пузырьками, словно от химической реакции.

Ясно. Обычные законы агрономии здесь не работают. Почва не просто мертвая, она отравлена. И, судя по всему, магия этого яда — пролонгированного действия. Она активно сопротивляется любому вмешательству.

Следующий пункт — флора. Точнее, то, что ее заменяло. Я решила поближе познакомиться с черными колючими кустами, которые занимали большую часть сада. Я подошла к ближайшему из них, держа лопату перед собой, как щит. С виду — обычный пересохший терновник. Но когда я протянула руку, чтобы отломить веточку для изучения, произошло то, чего я никак не ожидала.

Ближайшая ветка дернулась.

Она резко, как змея, метнулась в мою сторону, целясь в руку. Я едва успела отдернуть ее. Шипы, длинные и острые, как иглы дикобраза, щелкнули в воздухе в сантиметре от моей кожи.

Я отскочила назад, сердце бешено колотилось.

— Ах ты ж!.. — вырвалось у меня.

Куст замер, притворившись снова обычным растением. Но я-то теперь знала. Он живой. И он агрессивный. Секретарша не шутила про ходячие сорняки.