Попаданка-неудачница для ректора-дракона

Глава 6

Прошла неделя. Семь дней, похожих один на другой. Моя жизнь вошла в жесткий, изнуряющий ритм, подчиненный двум вещам: выживанию и работе. Подъем в лиловой предрассветной дымке, ледяная вода из кувшина, молчаливый завтрак в гудящей столовой, где на меня по-прежнему косились, как на диковинного зверя. А потом — в сад. Мой личный, персональный филиал ада на земле.

За эту неделю я добилась немногого, но для меня это были гималайские вершины прогресса. Мой отвоеванный плацдарм у ворот расширился до размеров небольшой комнаты. Я выкорчевала и сожгла несколько особенно мерзких на вид грибов, которые при горении издавали отвратительный визг. Я научилась отличать агрессивные ветки-змеи от просто мертвых сучьев (первые были чуть более глянцевыми и подрагивали на ветру, даже когда его не было). Я даже умудрилась починить тачку, приладив вместо отвалившегося колеса круглый срез толстого дерева, который нашла среди мертвых стволов. Теперь она громыхала, как телега Инквизиции, но, по крайней мере, ехала, и я могла вывозить на ней мусор и отравленную землю за пределы сада, сваливая все в глубокий овраг за стеной.

Мое тело превратилось в один сплошной синяк. Руки, несмотря на импровизированные перчатки, которые я сшила из кусочков старого мешка, были покрыты мозолями и царапинами. Спина болела так, что по утрам я разгибалась со стоном. Каждый вечер, возвращаясь в свою каморку, я падала на жесткую кровать и отключалась, не успев даже подумать о том, как мне одиноко и страшно. Усталость была моим спасением. Она не оставляла времени на рефлексию и жалость к себе.

Единственным светлым пятном в этом царстве смерти был мой маленький белый корешок. Я заботилась о нем, как о младенце. Расчистила вокруг него землю, обложила камушками, чтобы случайно не наступить. Я даже разговаривала с ним, рассказывая о своем мире, о зеленых лесах, о дожде, который пахнет озоном, а не тленом. Он не менялся. Не рос, но и не умирал. Просто упрямо цеплялся за жизнь, и это придавало мне сил.

За всю неделю я не видела ни ректора, ни профессора Блэквуда. И это было хорошо. Мне не нужны были ни инспекции, ни ехидные комментарии. Мне нужно было просто делать свою работу.

На восьмой день все изменилось.

Утро было таким же, как и все предыдущие. Я, вооружившись своей верной, хоть и щербатой лопатой, методично вгрызалась в очередной участок проклятой земли. Работа шла медленно. Почва здесь была особенно плотной, пронизанной сетью мелких, черных и твердых, как проволока, корней. Я уже битый час пыталась выкорчевать один особенно упрямый пень, когда почувствовала это.

Тишина в саду изменилась. Она и раньше была гнетущей, но сейчас в ней появилось что-то еще. Давление. Такое же, как в кабинете ректора, только в сотни раз слабее. Воздух стал плотным, тяжелым. Шелест ветра в мертвых ветвях стих. Даже мои агрессивные кусты-терновники, казалось, вжали свои ветки-змеи в стволы и затаились.

Я выпрямилась, вытирая пот со лба тыльной стороной грязной ладони, и посмотрела в сторону ворот.

Он стоял на пороге моего сада.

Лорд Драконис Рэйвенвуд.

Сегодня он был одет не в парадный камзол, а в строгий дорожный костюм из черной кожи, который, тем не менее, сидел на нем безупречно. Высокие сапоги отполированы до зеркального блеска. Черные волосы, как всегда, собраны в хвост. Он стоял, заложив руки за спину, и от него исходила аура такой власти и силы, что сам воздух, казалось, преклонял перед ним колени. Его золотые глаза с вертикальными зрачками медленно обводили мои владения.

Ректор был абсолютно чужеродным элементом в этом пейзаже. Идеальный, отполированный хищник посреди моего грязного, хаотичного поля боя. Его безупречная чистота была оскорблением моему поту, грязи и мозолям.

Я сжала черенок лопаты так, что костяшки побелели. Инспекция. Конечно. Пришел посмотреть на мой неминуемый провал.

Драконис шагнул внутрь. Его дорогие сапоги ступали по мертвой земле, не оставляя на ней следов. Он прошел мимо меня, даже не удостоив взглядом, и направился прямиком к моему плацдарму. Мужчина остановился у самого края очищенного квадрата и некоторое время молча смотрел на него. Потом его взгляд скользнул ниже, к моим «инструментам», сиротливо прислоненным к стене. Ржавая лопата, вилы без зубца, громыхающая тачка.

На его жестких губах мелькнула тень усмешки. Это была не веселая усмешка. Это было холодное, презрительное искривление губ, которое говорило громче всяких слов: «Жалкое зрелище».

Наконец, он соизволил повернуться ко мне.

— Неделя, — его голос, как всегда, был низким и рокочущим, но сегодня в нем слышалось неприкрытое разочарование. — Я дал вам неделю. И это — все, чего вы добились?

Он небрежно указал подбородком на мой квадрат три на три метра. Мой маленький клочок земли, отвоеванный у проклятия потом и кровью.

И тут во мне что-то взорвалось. Неделя адского труда. Неделя боли, грязи и одиночества. И вот этот... аристократ, который, наверное, даже не знает, с какой стороны за лопату браться, смеет называть это «всем»?

— А чего вы ожидали, милорд? — мой голос прозвучал хрипло и неожиданно дерзко. — Что я взмахну волшебной палочкой, которой у меня нет, и здесь расцветет райский сад? Или, может, вы думали, что я голыми руками перекопаю акр проклятой земли за семь дней?

Ректор медленно повернул голову в мою сторону. Его золотые глаза сузились. Он не привык, чтобы ему отвечали в таком тоне. Особенно прислуга. Особенно безмагическая бродяжка.

— Я ожидал увидеть хоть какой-то результат, а не детскую песочницу, — отчеканил он. — Вы потратили семь дней, чтобы вскопать клочок земли, который нормальный садовник обработал бы за час.

— Нормальный садовник сбежал бы отсюда через два дня, крича про плотоядные розы! — парировала я, подходя ближе. Злость придавала мне смелости. — И у нормального садовника, смею предположить, были бы нормальные инструменты, а не этот металлолом!

Я ткнула пальцем в сторону ржавой лопаты.