Попаданка . Новая Клеопатра.

Глава 1.

Елена, которой не полагалось быть Клеопатрой

Елене исполнилось сорок восемь — возраст, когда женщина либо сдаётся, либо входит в свой лучший сезон.
Елена категорически отказывалась сдавать что бы то ни было: фигуру, характер, чувство юмора, самоиронию и способность смотреть на жизнь так, будто она сама режиссирует весь спектакль.

Она была актрисой.
Причём актрисой, которая смотрелась лучше своих двадцатилетних коллег не потому, что пыталась быть моложе,
а потому что была ухожена, уверена и прекрасно знала, как подать себя под любым софитом.

Блондинка? Никогда.
Шатенка? Иногда.
Рыжая? Когда нужно выбить у режиссёра роль.
Глаза — зелёные, глубокие, яркие, с лёгкой насмешкой.
Фигура — спортивная, правильно тренированная; она с удовольствием ходила в фитнес, плавала, занималась растяжкой и имела привычку ставить локоть на бок так, что казалась выше на пять сантиметров.

Единственное, чего у неё не было — это личной жизни.
Как она говорила:
— С моей харизмой нужен мужчина уровня «Цезарь в отпуске» или хотя бы «Антоний между войнами».
Мужчины такого типа в реальности отсутствовали.

Коллеги считали Елену женщиной яркой, дерзкой и «опасно привлекательной».
Но при этом — золотой: всегда выручит, поможет, подскажет.
И всегда скажет правду, даже если от неё хочется нырнуть в суфлёрскую будку.

---

И вот сегодня — её день рождения.
Ей подарили роллы, огромный букет белых роз и — самое странное — заметно покашливающий режиссёр сказал, нервно теребя ухо:

— Лена… ну… ты, как знаешь… но… мы хотим, чтобы роль Клеопатры играла ты.

— Я? В моих-то годах? — приподняла бровь Елена. — Ты уверен, что зритель не подумает, что Клеопатра перед смертью решила заняться йогой?

— Лена, ты выглядишь лучше девчонок двадцати трёх, — отрезал режиссёр. — И в образе — ну просто огонь.

Елена накрутила на палец прядь волос.
Огонь, значит?
Ну, раз так…

— Ладно, — вздохнула. — Давайте вашу Клеопатру. Только предупреждаю: я в роль вхожу глубоко. Если у вас Цезарь будет мямлить, я своими руками его убью до начала третьего акта.

Коллектив расхохотался.
Режиссёр перекрестился, хотя был атеистом.

— Ну вот и молодец! Репетируем сегодня до ночи!

---

Репетиция шла три часа.
Елена, в длинном белом халате вместо костюма, с усилием держала осанку:
спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд уверенный.

Она импровизировала, играла, иногда даже чересчур.
В какой-то момент ударила Цезаря тростью — и он, от неожиданности, выдохнул:
— Лена, ну аккуратнее!

— Ты Цезарь или клоун с рынка? Держи удар!

Антоний засмеялся, получил взглядом от Елены и мгновенно притих.

Кулесяки, занавесы, лампы — всё привычно.
Она чувствовала себя как хозяйка сцены.
Но мысль о том, что ей 48 и она — Клеопатра…
Это смешило.
И немного пугало.

— Лен, давай ещё раз монолог о властью, — попросил режиссёр. — Ты там супер!

Она вздохнула, встала в центр, раскинула руки:

— Если бы власть была любовником, она бы изменила каждому, кто пытался её удержать!

Все замерли.

— Лена… — шепнул кто-то. — У тебя прямо… мурашки.

Мурашки действительно побежали у всех.
Но Елена только улыбнулась:

— Это я, ребята. Это опыт.

В этот момент случилось то, чего никто не ожидал.

---

Медленно, на глазах, грохнул верхний подвес прожектора.

— ЛЕНА! — крикнули несколько голосов.

Она даже не успела обернуться.
Только вдохнула — и всё вокруг погасло.

Пауза.
Тишина.
Но не смерть — скорее провал сквозь сцену в податливую темноту.

«Вот это занавес, — подумала она. — Прямо метафора.»

Пока ещё думала.
Но уже переставала быть Еленой.

---

Когда она открыла глаза, первое, что увидела — золото.
Много золота.
Ослепительно.
Настолько много, что даже её театральный опыт не спас от шока.

Потом — мужские спины.
Широкие.
Натянутые.
Мускулистые.
Две.

Они стояли в нескольких шагах друг от друга…
и ругались.

Ругались на древнем греческом.
Громко.
Со страстью.
Как два тигра вокруг одной добычи.

Лена моргнула.
Потом ещё раз.

«А-а-а… так. Коллеги решили устроить мне дорогущий ролевик на день рождения?
Костюмы — огонь. Грим — вау.
А актёры…
Где вы таких нашли?!»

Она подняла руку.
Рука… была не её.
Тонкая, тёплая, с золотым браслетом до локтя.
Кожа — смуглая.
Пальцы — длинные.

Она была… другой.

Но не успела она эту мысль осознать, как один из мужчин развернулся.

И хлынула реальность.

Перед ней стоял Цезарь.
Настоящий.
Божественно, нереально, ошеломляюще настоящий.

Высокий.
Сильный.
Голубые глаза холодные, как клинок.
Лицо — резкое, зрелое, харизматичное.
Тога — белая, с пурпурной каймой.
Плечи — широченные.
И золото на руках.

И он… был зол.
На второго мужчину.
И… на неё.

— Клеопатра! — рявкнул он. — Ты позволила ему дотронуться до тебя!

Она повела бровью.

— А что мне, рукам ваши паспорта проверять?

Мужчины замолчали.

Второй развернулся.
И тут она увидела Марк Антоний.

Молодой.
Горячий.
Темноволосый.
Глаза — ярко-синие, словно вылитые из лазурита.
Тело… то самое, из античных статуй.

Он тоже был в бешенстве.

— Клеопатра, ты дала ему знак!
— Я? — Елена выдохнула. — Ребята, у вас что, гормоны зашкаливают?

Оба хором:
— ЧТО?

И тогда она, всё ещё уверенная, что это шикарная постановка от коллег, подняла руки и произнесла:

— Так, мальчики! Я вас умоляю! Давайте жить дружно.
Вы оба красивые. Оба сильные.
Оба, скажем так… впечатляющие.