Попаданка . Новая Клеопатра.

Глава 3.

Суд царицы — и первая мысль о двойнике

Утро оказалось горячее, чем день на рынке Мемфиса.

Нет, не в смысле мужчин — тех как раз сегодня не было.
Ни Цезаря, ни Антония.
Они оба прислали гонцов, каждый уверяя, что «дела государства требуют его гения», и каждый добавляя фразу, от которой хотелось стукнуть чем-нибудь тяжёлым:

— Передай царице, что я скоро буду.

То есть:
«Не думай, что от меня избавилась».

Елена — теперь уже Клеопатра, хоть мозг всё ещё сопротивлялся — стояла перед огромным зеркалом, куда вела полоса утреннего света.
Служанки тихо возились у её ног: одна готовила масла, другая тёрла стены ароматическим ладаном, третья складывала на поднос украшения.

Она смотрела на своё отражение — и снова не верила.

«Ну надо же… я красива. Прямо бесконечно красива.
Этой версии меня двадцать лет, а то и меньше. Ни единой морщинки. Кожа как персик, глаза — тёмные, крупные, волосы — густые, тяжёлые. Да с таким внешним видом можно не бояться ни царей, ни легионов.»

Но мысли быстро возвращались к реальности:

«Красота — красиво, но жить как-то надо. Править — надо. Судить — надо. И… спасаться — тоже надо. История уже ждёт на меня свою кобру, но я ей этого удовольствия не дам.»

Сегодня был день, когда царица Египта принимает обращения, жалобы и споры.
И впустую отменять нельзя — дворцовые слухи разнесут по всей Александрии.

Впервые Елене стало… немного страшно.

— Царица? — робко подала голос Ириса. — Народ уже собирается. Вас ждут в зале суда.

— Да-да, знаю, — вздохнула она. — Дай мне минуту.

Она провела пальцами по своим векам.
Они были прекрасны, но Елена вдруг поймала мысль… странную, неожиданную… современную:

«Если мне когда-нибудь придётся прятать своё лицо — я смогу нарисовать новое.
Грим. Тон. Стрелки. Тени. Контуринг.
В этом мире никто не понимает, что такое макияж в стиле XXI века.
Я могу хоть трёх разных Клеопатр нарисовать.
Это оружие. Настоящее оружие.»

Она даже тихо хмыкнула.
Весь Египет считает преображение царицы магией.
А это — просто косметика.

Но идея зафиксировалась:

если когда-нибудь появится двойник — макияж сможет сделать их одинаковыми.

Только идея.
Но какая мощная.

— Всё, Ириса, я готова, — сказала она наконец. — Веди.

---

Зал суда был огромен, как сердце империи.

Колонны — расписаны золотом и бирюзой.
Полог — яркий, с орнаментами богини Исиды.
Слуги с веерами — по бокам.
На возвышении — трон, украшенный драгоценными камнями.

Толпа стояла ниже, у подножья ступеней.
Бедняки, простые люди, торговцы, писцы, солдаты — все ждут решения царицы.

И впервые Елена ощутила странное уважение ко своей роли.
Это не игра.
Это власть.
И ответственность.

Она села.
На трон.
На место, где когда-то сидели легенды.

И зал стих.

— Начинаем, — сказала она спокойно.

Голос её звучал неожиданно уверенно.

---

Двое мужиков — один худой, другой пузатый.

Худой кричал:

— Он украл мою козу! Она меня слушается, а его — нет!

Пузатый кричал:

— Она сама пришла! Коза меня любит, я ей нравлюсь, мы — родственные души!

Толпа хохотала.
Елена едва не рассмеялась.

Она подняла руку.
Тишина.

— Привести козу, — приказала она.

Слуги привели козу.

Коза, увидев первого мужика, боднула его.
Увидев второго — облизала пальцы.
Оба мужчины захлопали глазами.

Елена улыбнулась:

— Коза сама выбрала.

Зал взорвался смехом.
Пузатый мужик упал на колени и стал благодарить.

«Справедливость в стиле Соломона — пункт первый выполнен», — подумала она.

---

Женщина в тёмной одежде, глаза покрасневшие, лицо измождённое.

— Царица… мой муж погиб на строительстве канала.
Заказчик сказал, что это его вина — и отказался платить семье компенсацию.
У меня трое детей… помоги…

Елена почувствовала, как внутри всё сжалось.

Она подняла взгляд на группу богачей у правой колонны.

— Кто из вас отвечает за строительство?

Вперёд вышел мужчина в дорогой одежде.

— Я, царица, но смерть — не моя вина. Он сам…

— Ты сам был там? — тихо перебила она.

Он замялся:

— Нет… я… управлял…

— То есть, — она приподняла бровь, — не видел, но решил?

Он побледнел.

Елена жестом подозвала Иризу.

— Принеси мне табличку погибшего, — сказала она.

Служанка тут же принесла глиняную дощечку — Елена ещё не знала всех местных процедур, но Информация была.

У погибшего было:

трое детей,

долги,

невыплаченная плата,

и отметка, что он работал в “опасной зоне”.

Она медленно отдала табличку богачу.

— Возьми. Прочитай.
Если сможешь сказать, что твоя совесть чиста — тогда спор решён.

Мужчина дрожал.
Толпа затаила дыхание.

Он посмотрел на табличку долго. Очень долго.

И вдруг — упал на колени.

— Царица… я… я заплачу.
Я заплачу вдове всё. И детям. И компенсацию.
Я виноват. Я признаю.

Толпа ахнула.

Елена кивнула:

— Справедливость — это не наказание. Это восстановление равновесия.

Вдова заплакала и упала перед Клеопатрой на колени, но та подняла её:

— Я хочу, чтобы ты жила. Это — главное.

Толпа зашепталась:

“Новая царица. Мудрая.”
“И справедливая.”
“Как Соломон.”

Елена застыла.
Она понимала — слово “Соломон” прозвучало неслучайно.

Идея двойника в этот момент оформилась чётче.

«Если я могу управлять справедливо — значит, я могу и подготовить ту, кто сможет сделать это вместо меня.
Не такая красивая… не такая сильная… но умная, не сломленная.
Такая сможет выдержать 10 лет.»

---

Перед ней стояли две девушки-близняшки.

Одна — в слезах.
Вторая — злая.
Обе — одинаковые, как две капли.