Попаданка . Новая Клеопатра.

Глава 4.

Глава 4.

Царица в дороге и девочка без лица

Дорогу она почувствовала раньше, чем увидела.

Ещё в покоях, ещё когда служанки завязывали на её запястьях тонкие кожаные ремешки и поправляли складки лёгкого льняного платья, в груди уже щёлкнуло что-то давно забытое.

Это было то самое ощущение, которое Елена испытывала в автобусах турпоездок по Европе, в поездах на гастроли и даже в старенькой электричке до дачи — предвкушение пути.

Только теперь вместо джинсов и кроссовок — лёгкое, струящееся платье цвета топлёного молока, золотые браслеты, ожерелье, сандалии с тонкими ремешками, запах ладана и масел, и всё это — под взглядом десятков глаз, для которых она была не Еленой из небольшой квартиры, а Клеопатрой, дочерью фараонов, владычицей Египта.

— Богиня, — Ириса поправила тонкую диадему, удерживающую тяжёлые волосы. — Литеры готовы, стража ждёт, носилки…

— Не носилки, — мягко перебила Елена. — Я поеду на колеснице.

Ириса вздрогнула:

— Но жар… дорога…

— Я хочу видеть страну глазами, а не через шторы, — отрезала она. — Если у кого-то есть возражения — пусть поговорят с моим настроением.

Настроение сегодня было опасно хорошим: смесь адреналина, страха и какой-то хищной радости.

Она наконец выходила из позолоченной коробки.

---

Во дворце пытались отговорить её все, кому не лень.

Жрецы бубнили о знаках.
Советники — об опасностях.
Управляющие — о плохих дорогах и ещё худших людях.

— Народ любит вас, богиня, — осторожно говорил самый вежливый из них. — Но тем больше врагов в тени.

— Народ любит меня за то, что я сижу на троне, — усмехнулась она. — Настало время, чтобы он увидел, что я могу стоять и на земле.

Он не понял метафору, но поклонился.

— И всё же, царица, — послышался сухой, уверенный голос у колонны, — путешествовать без должной охраны… опасно.

Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.

Цезарь.

Он опирался на колонну, как на собственное достоинство: легко и надёжно. Тога, аккуратно перекинутая через плечо, широкие плечи, взгляд, в котором было больше войны, чем мира.

— О, а вот и голос здравой римской осторожности, — сказала Елена. — Как всегда вовремя.

— Римская осторожность спасла множество голов, в том числе тех, что носили короны, — заметил он. — Если ты оставишь дворец, враги могут воспользоваться этим.

— Если я останусь в дворце, враги будут копаться под его фундаментом, — отозвалась она. — Лучше увидеть, как живёт земля, которой я правлю.

Он чуть сузил глаза.

— Ты стала… другой, Клеопатра.

Снова это «другой».

— Я стала той, кем должна быть, — спокойно сказала она. — Царицей, а не статуей.

Он подошёл ближе, понизил голос:

— Я могу поехать с тобой.

Внутри всё ёкнуло: часть её, та, что помнила одинокие ночи, телевизор на фоне и чашку позднего чая, радостно подпрыгнула: «Да-да, бери, конечно, такого мужчину в дорогу!»

Но часть, что уже строила план, холодно возразила: «Нет. Если он рядом, ты будешь занята им. А тебе нужно смотреть на людей. На деревни. На лица. И искать…»

— Ты нужен здесь, — мягко ответила она. — Рим не должен думать, что я забрала у него его главное оружие надолго.

— Рим не думает, — сухо ответил он. — Рим… чувствует.

Она улыбнулась:

— Тем более. Пусть чувствует тебя здесь.

Он хотел возразить, но в этот момент в зал ворвался солнечный жар и громкий, слишком знакомый смех:

— Я слышал, наша царица решила вспомнить, что у неё есть царство за пределами спальни!

Марк Антоний вошёл, как буря: в простой, но хорошей тунике, с ремнём, подчеркивающим сильную талию, с мечом на бедре и такими глазами, в которых смешались огонь, наглость и искренняя радость.

— Ты решила ехать без меня? — он притворно возмутился. — Я обижен, богиня.

— Ты будешь ещё более обижен, если узнаешь, что еду я без вас обоих, — сладко улыбнулась она.

Он вскинул брови:

— О, так теперь ты отвергаешь нас парами?

Цезарь тяжело выдохнул.

— Она едет в деревни, — сухо пояснил он. — С малой свитой.

Антоний на секунду перестал играть и всерьёз посмотрел на неё.

— Ты осознаёшь, насколько это рискованно?

— Осознаю, — ответила она. — А вы двое осознаёте, насколько рискованно для правителя никогда не видеть, чем живут те, кто пашет его землю?

Оба замолчали.

Потом Цезарь криво усмехнулся:

— Даже я не позволял себе таких поездок просто так.

— Вот видишь, — пожала плечами она. — У меня есть шанс быть лучше.

Он покачал головой, но в глазах мелькнуло нечто вроде… уважения.

— Приведи с собой достаточно стражи, — сказал он. — И не ешь ничего, что не попробовали те, кому ты веришь.

— Ревнуешь даже к хлебу, Юлий, — вздохнула она. — Но совет принимаю.

Антоний подошёл ближе, его голос стал ниже:

— Если хоть один волос упадёт с твоей головы, потому что тебя не было рядом со мной или с ним… я выжгу эти деревни дотла.

— Вот это и есть причина, почему я еду без вас, — ласково ответила она. — Я хочу, чтобы Египет меня любил, а не боялся.

Он улыбнулся чуть печально:

— Тогда возвращайся, чтобы было кому тебя любить.

Она промолчала.
И повернулась к выходу.

---

Кортеж выглядел впечатляюще, но по её настоянию — скромнее, чем привыкли видеть.

Не бесконечный хвост из слуг и носилок, а несколько колесниц, пара закрытых повозок с припасами, воины с копьями и щитами, несколько писцов, один придворный лекарь (она специально выбрала того, кто хотя бы понимал, что травы нужно мыть), и Ириса — с глазами, полными одновременно страха и восторга.

— Ты уверена, богиня? — шептала та, поправляя её накидку.

— Нет, — честно ответила Елена. — Но когда это останавливало хорошую актрису перед премьерой?

Ириса ничего не поняла, но кивнула.

Когда колесница покатила по каменным плитам дворцового двора, Елена впервые почувствовала, как под ногами не мрамор, а податливая земля.