Попаданка . Новая Клеопатра.

Глава 5.

Глава 5

Дворец дышал иначе, когда она вернулась из поездки.

Если раньше он казался ей драгоценной коробкой, отрезанной от мирской пыли, то теперь каждый зал, каждая колонна, каждый вздох придворных жили на фоне картинок, врезавшихся в память: пыльные деревни, потрескавшиеся пятки детей, глаза женщин, привыкших молчать, и взгляд одной-единственной девочки в сером платье, которая не отвела глаз.

Возвращение было торжественным.
Трубы. Благовония. Шёпоты. Поклоны.

Она шла по мрамору, и под её сандалиями мягко скользил шлейф. Золото на браслетах звонко отзывалось при каждом шаге, шёлковые ткани ласкали кожу. Вчера ещё это всё казалось вершиной мира. Теперь — всего лишь сценой.

В голове, как избалованные коты, лежали два имён: Цезарь. Антоний.
Где-то там, за колоннами, они уже спорили с жрецами, с военными, с её советниками, каждый мысленно рисуя карту будущего Египта так, как ему выгодно.

Но сегодня центр мира был не там.
Сегодня центр мира находился в маленькой, закрытой комнате без окон и зеркал, в одном из боковых крыльев дворца, куда редко ходили даже слуги.

И в этой комнате её ждала девочка, которую мир считал никем.

Она замедлила шаг, остановилась у тяжёлой двери.
Ириса, как тень, прижалась к стене, сжимая в руках ключ.

— Всё так, как я велела? — спросила Клеопатра негромко.

— Да, богиня, — закивала та. — Её привели ночью, тихо. Её никто не видел. Комнату охраняет только моя двоюродная сестра и двое людей из личной стражи, которым вы доверяете.

— Хорошо.

Она взяла у Ирисы ключ, в металлическом холоде которого чувствовалась странная тяжесть, и сама повернула в замке.

Комната встретила их прохладой каменных стен и запахом свежего масла: свет исходил лишь от нескольких светильников на стенах, пламя мягко облизывало глиняные чаши, бросая тёплые блики на стены. Здесь не было ни единого зеркала, ни одной блестящей поверхности — только камень, свет, деревянный стол, две табуретки и узкое ложе у стены.

На табуретке, спиной к стене, сидела Нефрет.

В том же сером, выстиранном до блеклости платье, только теперь оно было чистым. На голове — платок, закрывающий нижнюю часть лица. Голые пятки едва касались пола. Руки лежали на коленях, пальцы сжаты так, будто она держала невидимую опору.

Она не вскочила, не упала ниц, не зашептала молитвы.
Просто подняла глаза.

Большие. Тёмные.
Без той покорности, к которой привыкли во дворце.

— Ты пришла, — сказала она спокойно.

— Сама удивляюсь, — отозвалась Клеопатра, мягко прикрывая за собой дверь. — Обычно ко мне приходят другие.

Она подошла ближе, не спеша, позволяя девочке привыкнуть к её присутствию, к запаху дорогих масел, к шелесту тонкой ткани.

Нефрет смотрела без стыда и без восторга, как смотрят на приближающуюся волну: внимательно, но без иллюзий, что её остановишь.

— Ты знаешь, кто я? — спросила Клеопатра, хотя вопрос был почти ритуальным.

— Царица, — просто ответила девочка. — Та, чьё имя все здесь шепчут так, будто это от него зависит, будет завтра хлеб на столе или нет.

В голосе не было ни паяния, ни поклонения — только сухая, констатирующая правда.

— А ты кто? — спросила она в ответ.

— Никто, — пожала плечами Нефрет. — Лишний рот. Неловкая беда для чужой семьи. Девочка, которую лучше не замечать.

Она сказала это так спокойно, будто перечисляла пункты списка. Но пальцы всё равно предательски сжались крепче.

Клеопатра остановилась прямо напротив, так близко, что могла бы дотронуться до её плеч.

— Наверное, ты удивлена, что я велела привезти сюда именно тебя, никого?

— Удивлена, — кивнула Нефрет. — Но ещё больше — насторожена.

— Боишься, что тебя принесут в жертву?

— Если бы вы хотели жертву, — бесстрастно ответила девочка, — вы бы велели прибрать меня на площади. Зачем тратить время на разговор?

Уголок губ Клеопатры дрогнул.

— Убедительно.

Она отступила на шаг, опёрлась бедром о край стола.

— Хорошо. Тогда давай не будем тратить время друг друга на игры. Я скажу прямо, а ты либо согласишься, либо откажешься.

В глазах Нефрет мелькнуло что-то, напоминающее голод, но не к хлебу — к смыслу.

— Скажи.

— Я предлагаю тебе сделку, — Клеопатра сложила руки, чтобы они не выдали лишних эмоций. — Десять лет жизни.

Она выдержала паузу.

— Десять лет полной, насыщенной, роскошной жизни.

Тишина стала плотнее.
Даже огонь на стенах будто бы замер.

— Во дворце.
С питанием, о котором ты не мечтала.
С одеждой, которую ты не держала даже в руках.
С учителями, к которым не подпускают простых.
С защитой, о которой большинство не слышали.

Глаза девочки расширились едва заметно.

— А потом? — спросила она.

— А потом ты займёшь моё место, — спокойно сказала Клеопатра. — На троне.

Пауза.

— Ты… — Нефрет даже запнулась, — хочешь сделать меня царицей?

— Через десять лет, — поправила та. — Если доживём обе.

Девочка вздрогнула от этой честности, но глаза не отвела.

— А ты где будешь?

— Далеко. Там, где меня никто не найдёт, никто не тронет, никто не вспомнит. Возможно, у речки. Возможно, среди людей, которые будут знать меня только как богатую вдову с лёгким характером и странным чувством справедливости.

Нефрет вскинула голову.

— Ты хочешь… бросить трон? Добровольно?

— А ты хочешь всю жизнь чистить чужие миски? — мягко парировала она.

На этот раз девочка улыбнулась — коротко, криво, но в улыбке было больше боли, чем веселья.

— Если это правда… — медленно сказала она. — То я не знаю, кто из нас двоих сумасшедшая больше.

— Скорее всего, обе, — спокойно ответила Клеопатра. — Иначе ни ты бы не стояла сейчас здесь, ни я.

Она оттолкнулась от стола, прошлась по комнате, чувствуя, как под ногами эхом отдаётся каждый шаг.

— Слушай внимательно. Я не буду тебя обманывать. У меня мало времени. Я знаю, что скоро на Египет опустится тяжёлая рука Рима. Я знаю, что меня ждут заговоры, измены, предательство… — она позволила себе чуть усмехнуться. — Не потому, что я пророчица, а потому, что я умею складывать два и два, слушать людей и смотреть на небо.