Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 7.

День, когда я наконец пошла закрывать долги, начался с ощущения, будто я снимаю с шеи тугой воротник. Не свобода — нет. Но возможность повернуть голову.

В банке я сняла оговорённую сумму: ровно столько, чтобы закрыть самое срочное и не оставить счёт пустым. Клерк смотрел на меня с новым уважением — деньги здесь меняют выражение лиц быстрее, чем слова.

Я ехала по городу и отмечала в голове, кому платить в первую очередь: поставщик муки, дрова, мелкий ремонт печей, учителям хотя бы часть, чтобы вернуть доверие. Некоторые долги были оформлены письмами, некоторые — просто устными обещаниями и расписками, но беда от этого не становилась меньше.

Я платила по очереди, аккуратно, под подписи. С каждым документом, который уходил в архив закрыто, мир становился чуть менее враждебным.

И уже под конец, когда я шла по улице мимо доски объявлений — той самой, где крепили всё: от пропала собака до требуется помощник в лавку, — мой взгляд зацепился за листок, приколотый криво, но на хорошей бумаге.

Продаётся небольшой особняк на краю города, у лесной кромки. Земля при доме. Подходит для учреждения или проживания. Справки у господина Р. Мальвена, контора…

Я перечитала дважды.

Подходит для учреждения.

И вдруг мысль, которая до этого крутилась где-то в тени, стала ясной и дерзкой: а если не ремонтировать дряхлый пансионат до бесконечности? Если не латать дырявую лодку, а пересесть в другую?

Купить дом. Перевезти девочек. Организовать пансион там — в более сухом, тёплом здании, с нормальными комнатами, с местом для мастерской, для классов, для сада. Да, это риск. Но и ремонт старого здания — тоже риск, только растянутый во времени и пожирающий деньги без результата.

Я стояла у доски объявлений и чувствовала, как внутри поднимается то самое упрямство, которое, кажется, было общей чертой и Киры, и Кэролайн.

Через десять минут я уже нанимала повозку.

Кучер оказался молчаливым, с лицом человека, который видел слишком много чужих решений и не удивляется ничему. Мы выехали за городскую черту, туда, где дома становились реже, улица — уже, а воздух — чище и холоднее.

Особняк стоял у леса, чуть в стороне от дороги, как будто нарочно прятался. Не большой, но крепкий: светлый камень, крыша целая, окна высокие. Перед домом — заросшая, но ровная площадка, по бокам — остатки сада: яблони, несколько кустов, дорожка, которую можно было вернуть к жизни. За домом начинался лес — тёмный, плотный, но не пугающий, скорее… обещающий тишину и дрова.

Я вышла из повозки и долго смотрела на дом, пытаясь оценить не красоту, а практичность.

— Кого спрашивать? — спросила я кучера.

— Контора господина Мальвена, — буркнул он. — Но тут часто бывает управляющий. Если повезёт — застанем.

Повезло. На крыльцо вышел мужчина в сером сюртуке — аккуратный, с папкой под мышкой. Представился управляющим владельца и сразу перешёл на деловой тон, будто дом уже давно стал для него не местом, а товаром.

Владельцем, как выяснилось, был господин Реми Мальвен — не дворянин, а купец средней руки, который несколько лет назад купил этот дом на вырост: для семьи, для статуса, для будущего. Будущее не сложилось. Его жена умерла после тяжёлой болезни, а сам он собирался переезжать ближе к столице, туда, где торговля шла лучше и где у него появились новые связи.

— Дом пустует, — сказал управляющий. — Содержать его накладно. Господин Мальвен не любит пустых расходов.

Я попросила показать комнаты.

Внутри было прохладно, но сухо. Это главное. Полы крепкие. Стены без влажных пятен. Несколько печей — не новых, но целых. На первом этаже можно было устроить классы и столовую, на втором — спальни. В одной из комнат я сразу увидела будущее: широкое окно, хороший свет. Мастерская. Рисовальная комната. Место, где девочки смогут учиться не только приличиям, но и ремеслу.

Я не позволила себе влюбиться в дом — это опасно. Но я позволила себе надеяться.

— Цена? — спросила я.

Управляющий назвал сумму, и я внутренне сжалась. Это было много. Не запредельно, но много.

— Торг возможен? — уточнила я.

— Если быстро, — ответил он. — Господин Мальвен хочет закрыть сделку до отъезда.

Быстро — значит, у меня мало времени.

Я вернулась в повозку с тяжёлой головой и странным чувством: будто увидела дверь, которая может стать выходом, но за ней — ещё один коридор испытаний.

В пансионе меня встретили привычной настороженностью, но теперь в ней было меньше страха. Я снова поела с девочками — не потому что мне нужно было их контролировать, а потому что мне нужно было быть рядом.

На обед был суп и хлеб, и Хельда умудрилась сделать даже что-то вроде простого пирога — тонкое тесто, капуста и лук. Девочки ели тише, чем хотелось бы, но уже не так, будто боятся, что их ударят за лишнюю ложку.

После обеда я попросила Бринн показать мне их одежду.

И вот тут меня накрыло по-настоящему.

Платья были перешиты по много раз. У некоторых рукава были коротковаты — девочки выросли, а ткани не прибавилось. У многих — один тёплый плащ на двоих, который они носили по очереди, если нужно было выйти во двор. Чулки заштопаны так, что на пятках почти не осталось исходной ткани. Обувь — разнокалиберная, чаще всего не по размеру.

А ведь была только ранняя осень. Впереди — сырость, ветер, холод, зима.

Я собрала персонал снова, но на этот раз не для выдачи денег, а для разговора.

Мы сели в столовой: Бринн, Хельда, сторож, две учительницы. Я попросила говорить честно. Без страха. Без как скажете, госпожа.

— Мне нужно понимать, кто вы и как вы живёте, — сказала я. — У кого семьи? У кого дети? Кто где ночует? Кто чем помогает, кроме своих обязанностей?

Они переглянулись — непривычно было, что директор интересуется не только работой.

Бринн первая заговорила: у неё сестра больная, она ей помогает. Хельда призналась, что у неё двое сыновей, старший работает подмастерьем, младший часто болеет. Сторож жил в пристройке и иногда подрабатывал, потому что иначе не прожить. Учительницы — одна вдова, другая содержала младшего брата.