Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 9.

Я купила особняк не потому, что это было легко, а потому, что другого выхода я уже не видела. Старый пансион держался на честном слове и привычке терпеть. Но привычка — плохой фундамент. Одной зимой он мог просто не пережить, крыша, печи, сырость, болезни. И тогда все мои победы над советом, долги, продукты — всё стало бы бессмысленным.

Я пришла к Эдмунду Рейлу с адресом, именем продавца и коротким вопросом:

— Проверяйте.

Он проверил быстро и тщательно: право собственности, отсутствие наследственных претензий, отсутствие скрытых долгов на доме. Составил список рисков и, что важнее, список условий, на которых сделка будет безопасной для меня.

— Вам нужен договор купли-продажи с немедленной передачей владения, — сказал он, водя пальцем по строкам. — И отдельное соглашение о рассрочке. Так, чтобы дом был вашим, а у продавца оставалось только право требовать остаток суммы, но не право выгнать вас.

— А если он передумает? — спросила я.

— Если мы оформим всё правильно, он не сможет передумать без последствий, — ответил Эдмунд. — Но есть другое: вам нужен залог. Банк или частный кредитор.

И вот тут я поняла, что придётся сделать то, чего я не хотела: заложить дом Кэролайн. Мой нынешний дом. Единственное место, которое было моим в этом мире, хоть и чужим по сути.

Мы пошли в банк вместе. Эдмунд говорил за меня, как умеют говорить люди, которые знают язык бумаги: уверенно, холодно, без лишних эмоций. Я сидела рядом и держала лицо, хотя внутри всё дрожало.

Дом оценили. Сумма залога была достаточной, чтобы покрыть половину стоимости особняка и часть расходов на переезд. Остальное — рассрочка.

С господином Реми Мальвеном я встретилась в его конторе. Он оказался не таким, как я ожидала: не хищный, не самодовольный. Уставший, вежливый. Человек, которому этот дом действительно был связан с болью.

Он поднялся мне навстречу, когда я вошла.

— Госпожа Вейланд, — сказал он. — Мне сказали, вы хотите приобрести дом у леса.

— Да, — ответила я. — Для пансиона, для девочек.

Он на секунду замолчал, будто это слово — девочки — задело какую-то струну.

— Моя жена… — начал он и остановился. Потом продолжил ровнее: — Она любила этот дом. Мы хотели детей. Не вышло. А после… мне тяжело держать его пустым.

Он говорил без жалости к себе, просто как факт. И от этого мне стало легче: я не чувствовала, что торгуюсь с человеком, который хочет выжать из меня последнюю монету.

Эдмунд изложил условия. Мальвен слушал внимательно, задавал разумные вопросы. Мы обсуждали сроки, сумму первого платежа, график рассрочки. Он хотел быстро закрыть сделку — и это играло мне на руку.

— Я согласен на рассрочку, — сказал он наконец. — Но при одном условии: если вы задержите платёж, вы предупреждаете заранее. Я не люблю сюрпризов.

— Я тоже, — ответила я.

Мы подписали документы, печати, подписи, передача ключей.

Когда я взяла эти ключи в ладонь, я почувствовала не радость — ответственность, умноженную на два. Теперь я была должна не только девочкам и персоналу. Я была должна банку. И своему будущему.

Но я знала, на что иду.

Эдмунд вышел со мной на улицу и, уже без официального тона, сказал:

— Вы сделали очень смелый шаг, госпожа Вейланд.

— Я сделала единственный верный шаг, — ответила я.Он кивнул и добавил:

— Если что-то пойдёт не так… вы не одна. Вы можете рассчитывать на меня.

Это было простое предложение помощи, но в этом мире оно значило больше, чем «пожертвования» совета.

В пансион я приехала на следующий день. Хотела сказать сразу — пока решение свежее, пока страх не успел разъесть его изнутри.

Я выбрала обеденное время не случайно: когда люди едят, они меньше спорят. И девочки все вместе. И персонал рядом.

В столовой пахло супом и хлебом. Девочки сидели ровными рядами, как всегда, но теперь уже не такими тенями, какими были вначале. Хельда разливала по мискам, Бринн следила за порядком, учительницы переговаривались вполголоса.

Я вошла, и разговоры стихли. Ложки замерли. Двадцать пар глаз поднялись на меня.

Я села за стол, подождала, пока все продолжат есть, и только потом сказала:

— У меня есть новость. Большая.

Тишина стала плотной.

— Я купила дом, — произнесла я. — Небольшой особняк на краю города, у леса. Он крепкий и сухой. С хорошими комнатами. С местом для классов. И мы переезжаем туда.

Сначала никто не понял. Слова повисли, как дым.

Потом Хельда выронила половник. Он звякнул о край котла так громко, что несколько девочек вздрогнули.

Бринн побледнела.

— Госпожа… — выдохнула она. — Переезжаем? Все?

— Все, — подтвердила я. — Девочки. Персонал. Всё, что можно увезти.

Одна из учительниц машинально перекрестилась.

Девочки переглядывались. Я видела, как в них борются два чувства: надежда и страх. Потому что для них любое изменение — это опасность.

Сесиль подняла руку — медленно, словно боялась, что её остановят.

— Это… значит, пансион закроют? — спросила она.

— Этот дом — да, — ответила я. — Но пансионат как учреждение не закроется. Мы просто сменим здание.

— А если… — начала другая девочка и замолчала, не решаясь.

Я закончила за неё:

— Если кто-то попытается нам помешать — не получится. Пансион мой, я потом подумаю, что с ним можно будет сделать. Дом новый — тоже мой. Всё оформлено.

Я специально сказала это вслух. Не для взрослых — для девочек. Им нужно было знать, что это не обещание на воздухе.

— Но… — Бринн всё же нашла голос. — Это же расходы, повозки, переезд, ремонт там, наверняка…

— Расходы будут, — кивнула я. — Но старое здание съедает нас быстрее. Здесь мы не выживем ещё одну зиму без болезней и без потерь. А там у нас есть шанс.

За столом снова наступила тишина, но уже другая — не пустая. В ней шевелились мысли.

Марта прошептала соседке:

— У леса… там страшно?