Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 15.

Переезд начался не с красивых слов и не с торжественного с сегодняшнего дня. Он начался с грязи под ногтями, со списков, с верёвок, с хриплого голоса кучера, который ругался на тяжёлые сундуки, и с моего собственного ощущения, что я держу на плечах целый дом — старый и новый одновременно.

Утром, когда первая повозка подъехала к воротам пансион Святой Агаты, девочки высыпали в коридор и замерли. Они не кричали, не смеялись громко — привычка. Но я видела, как у них дрожат руки и как глаза блестят так, будто это не переезд, а спасение.

Розалин уже успела сделать им основные вещи к осени. Не роскошные, но новые — и это было важнее всего. Тёплые шерстяные платья одинакового кроя, аккуратные накидки с капюшонами, фартуки. У некоторых на манжетах были маленькие вставки из более мягкой ткани — Розалин настояла: Пусть хоть где-то будет приятно телу. Девочки, которые всю жизнь носили перешитое чужое, теперь ходили в своём. И я видела, как меняется осанка, когда одежда не стыдит.

— Не бегать под колёса, — сказала я, и голос мой прозвучал строже, чем хотелось. — И не хватать вещи без команды. Сначала — постель. Потом — кухня. Потом — книги.

Бринн стояла рядом, с ключами и списком, и впервые за годы выглядела не как человек, который ждёт беды, а как человек, который руководит. Даже её вечная складка между бровями разгладилась.

— Начинаем с белья, — подтвердила она. — Девочки, по двое. Марта и Элин — простыни. Сесиль и Нора — одеяла. Остальные — по списку.

Сесиль, услышав своё имя, вздрогнула, будто её сейчас накажут. Потом поняла, что это просто распределение, и кивнула. Её лицо оставалось настороженным, но в движениях появилась деловитость. Сесиль вообще была из тех, кто держится на контроле: если дать ей задачу, она перестаёт бояться.

Постельное бельё мы перевозили всё, какое было. Нового купить пока не могли. Да и смысла не было — не сейчас. Старые простыни, заштопанные пододеяльники, одеяла, которые пахли пансионатом и дымом, — всё это ехало с нами, потому что другого не было. Я заранее приказала Хельде кипятить всё, что можно, и сушить на ветру, чтобы хоть немного выбить из ткани запах сырости.

Мебель тоже забирали почти всю. Старые кровати, лавки, столы, шкафы со скрипучими дверцами. В новом особняке было кое-что своё — несколько комнат с остатками прежней обстановки, но этого не хватало на двадцать девочек и персонал. К тому же, я не хотела, чтобы они спали на полу в «красивом доме». Красивый дом без кроватей — просто пустая коробка.

Первые повозки ушли к особняку ещё до полудня. Я поехала следом, потому что знала: если меня там не будет, всё превратится в хаос. Не из-за плохих людей — из-за страха. Девочки боялись перемен. Перемены в их жизни редко означали добро.

Особняк у леса встретил нас тишиной. Он стоял чуть в стороне от дороги, и казалось, что сам воздух здесь чище. Лес дышал рядом — тёмный, влажный, пахнущий хвоей и мокрой землёй. Я вышла из повозки и на секунду просто постояла, глядя на дом. Вчера он был мечтой. Сегодня — обязанностью.

— Ну, девочки, — сказала я, когда они начали выходить из повозок, — это теперь наш дом. Не бойтесь.

Слово наш прозвучало странно, но я не забрала его обратно. Пусть привыкнут.

Они вошли внутрь — сначала осторожно, как будто ожидали подвоха. Потом одна из младших, Лора, ахнула:

— Здесь… не пахнет плесенью.И это было первое, что они заметили. Не красивые окна, не лестница, не свет. Запах. Отсутствие сырости.

Потом они подняли головы и увидели потолок — выше, чем в пансион, и стены, которые не были покрыты пятнами. Окна пропускали свет, настоящий, не серый, а живой. Полы были крепкие, хоть и пыльные.

Пыль — да. Дом стоял пустым, и его нужно было отмывать. Я знала это. Поэтому ещё накануне договорилась с двумя женщинами из города — вдовами, которые искали работу. Плюс одна девушка-подросток, сирота, которую привела служительница из маленькой церкви: она не была сильной, но была старательной. Я наняла их как прислугу для уборки на первое время: мы не справились бы одними руками.

Когда они пришли, Бринн встретила их так, будто проверяла на честность взглядом. Женщины не испугались — видимо, видели и худшее.

— Работа простая, — сказала я им. — Мыть, вычищать, проветривать. Платёж — раз в неделю, без задержек. Если будете воровать — уйдёте без расчёта. Если будете работать — останетесь, мне нужны люди.Они кивнули, и в их глазах мелькнуло то же, что я видела у Эдмунда, когда заплатила ему впервые: облегчение. Здесь все держались за оплату вовремя, как за редкую справедливость.

Но девочки тоже работали. Они не умели просто радоваться без дела — слишком долго их радость была опасной. Поэтому, как только я сказала:

— Нам нужно привести дом в порядок, —они будто ожили.

Марта схватила ведро, Элин — тряпки, Нора побежала искать щётку. Сесиль, не спрашивая, взяла список у Бринн и начала распределять: кто моет окна, кто вытирает пыль, кто помогает таскать постель на второй этаж.Я ходила между комнатами, и у меня кружилась голова от шума: хлопали двери, скрипели доски, звенели ведра. Девочки пищали — да, именно пищали, как птенцы, которым вдруг дали простор. Они бегали по коридорам, но уже не как испуганные мыши, а как дети. Настоящие дети.

— Тише! — пыталась строго сказать одна из учительниц, но в её голосе не было злости. Она сама улыбалась.

— Здесь целая комната только для нас! — восторженно сообщила Лора, влетая в гостиную и тут же смущаясь, что вбежала без разрешения.

— Не для нас, — поправила Сесиль автоматически. И сама же запнулась, будто поняла, что звучит как старая учительница. — То есть… да. Для нас.

Я увидела, как Марта открыла дверь в комнату с большим окном — ту самую, которую я ещё в первый осмотр отметила как будущую мастерскую.

— Госпожа! — позвала она, и в голосе было что-то такое, что я бросила всё и пошла.

Она стояла у окна, а свет падал прямо на пол, широкий, ровный. Марта повернулась ко мне, и глаза унеё были огромные.— Здесь… можно рисовать, да? — спросила она почти шёпотом.