Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 22.

Праздник начался ещё до того, как приехали первые экипажи.

Он начался с того, как девочки проснулись слишком рано, как будто сон боялся задержаться в доме, где сегодня должно было случиться что-то важное. В коридорах слышались шаги, шёпот, нервный смех. Кто-то уронил гребень, кто-то не мог найти ленту, кто-то стоял у окна и смотрел на дорогу так, будто оттуда должна была прийти судьба.

Я ходила по дому с ощущением, что держу в руках хрупкую чашку. Любое неверное движение — и она разобьётся. Но я старалась не показывать волнения. Девочки смотрели на меня, как на стену: если стена дрогнет, им будет страшно.

Бринн уже с рассвета командовала так, будто это не благотворительный вечер, а приём у королевы.

— Ленты ровно. Руки чистые. Никаких разговоров с гостями без надобности. Улыбаться — да. Тянуться — нет. И не бегать!

— А если я забуду слова? — прошептала Лора, зажимая в руках куклу-светлячка.

— Тогда ты посмотришь на меня, — сказала я ей. — И вспомнишь. Ты всё знаешь.

Она кивнула, но глаза у неё были огромные.

Хельда на кухне устроила настоящий штаб. Пахло тестом, яблоками, корицей, тушёной капустой и чем-то сладким, чего мы почти не знали — мёдом. Она достала всё, что могла, и даже то, чего, казалось, нет: пироги, булочки, маленькие печенья в форме листьев — для детей, как она сказала. Я видела, как она украдкой вытирает руки о фартук, хотя руки у неё и так были чистые: просто нервничала.

Розалин проверяла костюмы и куклы. Кукольная ширма стояла в углу зала, накрытая тканью, как тайна. Куклы лежали в коробках, каждая в своём мешочке, чтобы не испачкались. Девочки трогали эти мешочки пальцами, как будто убеждались: это настоящее.

Арден Келм пришёл рано. Он был в тёмной одежде, без лишних деталей, и выглядел так, будто идёт не на праздник, а на работу. Но я заметила: он тоже волнуется. Просто по-своему — молча.

— Защита на месте, — сказал он, когда я подошла. — По периметру и на окна. Если кто-то попытается войти туда, куда не должен, я почувствую.

— Спасибо, — ответила я.

Он кивнул и добавил:

— Иллюзии будут мягкие. Без вспышек. Детям не навредит.

— Главное, чтобы было красиво, — сказала я.

— Будет, — коротко ответил он.

Эдмунд Рейл приехал ближе к полудню с папкой и лицом человека, который готов отбивать атаки не мечом, а бумагой.

— Ящики для пожертвований готовы, — сообщил он. — Расписки за крупные суммы подготовлены. И… — он помедлил. — Я договорился, чтобы два городских стражника дежурили у ворот. Официально — для порядка.

Я почувствовала, как внутри стало спокойнее. Не полностью — но спокойнее.

— Хорошо, — сказала я. — Спасибо.

— Это важно, — ответил он просто.

К четырём часам зал был готов.

Мы убрали всё лишнее, расставили стулья рядами, оставили проход, у стены сделали маленький стол для ярмарки: вышитые салфетки, небольшие рисунки, аккуратные открытки с цветами и птицами. Несколько миниатюрных набросков, которые я сделала вместе со старшими девочками, лежали отдельно — как пример того, чему они учатся.

На столе стояла табличка: Работы воспитанниц. Средства — на книги и тёплую одежду.

Зал был украшен просто, но со вкусом. Розалин придумала тканевые гирлянды из лоскутов — не пёстрые, а в одной гамме: тёплые, осенние цвета. Девочки вырезали из бумаги листья и закрепили их на нитях, чтобы они слегка качались от воздуха. В углах стояли букеты из сухих трав и веток — лес рядом давал нам всё, кроме денег.

А самое главное — свет.

Арден сделал так, что в воздухе будто висели невидимые свечи: мягкие, тёплые точки, которые не коптили и не дрожали. Свет был ровный, как в хорошем зале, и от этого дом казался богаче, чем был на самом деле.

Девочки стояли в коридоре, готовые встречать гостей. Все двадцать. Я настояла: никто не будет в стороне. Никто не будет лишним. Каждый участвует — кто-то поёт, кто-то играет в сказке, кто-то помогает на угощении, кто-то встречает гостей, кто-то следит за младшими детьми, которые придут с родителями.

У каждой была лента. У каждой — чистые руки. У каждой — новая накидка или аккуратное платье. И у каждой — напряжение в плечах.

— Госпожа… — тихо сказала Элин, подходя ко мне. — А если они будут смеяться?

Я посмотрела ей в глаза.

— Пусть попробуют, — ответила я. — Мы не делаем ничего смешного. Мы делаем достойное.

Она кивнула, и я увидела: ей стало чуть легче.

Сесиль стояла рядом, как маленький страж.

— Если кто-то скажет гадость, — сказала она негромко, — я…

— Ты ничего не сделаешь, — мягко остановила я. — Ты посмотришь на меня. Я разберусь. Ты сегодня не воюешь. Ты сегодня выступаешь.

Сесиль сжала губы, но кивнула.

Кто-то шептал слова песни, шевеля губами. Марта держала в руках маленький список: кто за кем выходит, кто кому подаёт реквизит. Нора проверяла, не забыли ли куклы.

И вот тогда послышался звук колёс.

Первый экипаж.

Девочки замерли, как будто весь дом задержал дыхание.

Гости начали приезжать один за другим.

Сначала — несколько людей из маленькой церкви: служительницы, священник, несколько постоянных благотворителей — небогатых, но уважительных. Они пришли пешком, с корзинами: кто-то принёс яблоки, кто-то — мешочек муки, кто-то — старые, но чистые одеяла.

Девочки встречали их с осторожной улыбкой, и я заметила: с этими людьми им проще. Потому что церковь была для них не высшим светом, а теми, кто помогал по-настоящему.

Потом пошли экипажи городских купцов. С жёнами, с детьми. Дети — это было неожиданно: мальчики в коротких куртках, девочки в пышных платьицах, с бантиками. Они вертелись, смотрели вокруг, шептались: Это тут будет сказка?— и это сразу меняло атмосферу. Когда есть дети, взрослые становятся мягче, даже если не хотят.

Затем приехали несколько представителей приличного общества: дамы, которые любят благотворительность как украшение к своему статусу. Они заходили с приподнятым подбородком, оглядывая дом, как будто искали недостатки. Но когда видели девочек в новой одежде, в лентах, с ровными спинами — их лица менялись. Не все, но многие.