Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 32.

Время в нашем доме стало течь иначе — не по календарю, а по делам. Сначала я считала недели: сколько осталось до платежей, до поставок, до морозов. Потом перестала. Потому что жизнь наконец перестала быть между и стала просто жизнью: уроки, работа, смех, болезни, выздоровления, новые лица, новые привычки.

И вот однажды я поймала себя на мысли: скоро Новый год.

На Земле этот момент всегда чувствуется кожей — витрины, огни, суета, ёлочные игрушки, запах мандаринов. Здесь было иначе. Здесь зима была не сказкой с гирляндами, а реальностью: снег, который ложится тяжело, ветер, который режет щёки, дрова, которые надо таскать, и тёплые одеяла, без которых ночь превращается в борьбу.

Новый год здесь тоже отмечали — но не так, как я помнила. Скорее как смену сезона, как ещё один год пережили, без нашего детского восторга, без ёлки, без Деда Мороза, без того ощущения, что в эту ночь можно загадать желание и оно хоть чуть-чуть станет ближе.

Никто из них не знал, что я — чужая. Что внутри этого тела живёт женщина с Земли, которая помнит запах хвои, стеклянные игрушки и детские песни. Они знали меня как Кэролайн Вейланд — хозяйку пансиона, художницу, женщину, которая держит слово. И я не собиралась разрушать это знание правдой, которая никому не поможет.

Но я могла принести им другое — праздник.

Мы отмыли большой зал ещё осенью, после благотворительного вечера, но теперь я решила сделать из него настоящее место для зимних вечеров. Мы поставили там удобные диванчики — не новые, но крепкие, купленные у одного разорившегося купца. Постелили паласы, чтобы ноги не мёрзли и чтобы звук шагов становился мягче. Поставили у стены полки с книгами и несколько ламп, чтобы свет был тёплый, а не казённый. Арден сделал так, что огоньки в лампах горели ровно, без копоти, и зал наконец стал похож на гостиную большого дома, а не на помещение для мероприятий.

В один из вечеров я собрала детей — всех, и девочек, и мальчиков, и даже Глина, который всё ещё держался колючим, но уже не пытался сбежать при каждом удобном случае.

Они расселись на ковре и на диванах, кто-то привалился к подлокотнику, кто-то устроился на полу с подушкой. Доктор Фаррен сидел в стороне и делал вид, что ему всё равно, но я видела: он слушает. Леди Аделаида тогда ещё не приехала — это был наш домашний вечер.

— У нас скоро будет праздник, — сказала я.

— Какой? — тут же спросила Лора, сияя.

Я улыбнулась.

— Новый год.

Дети переглянулись. Для них это слово не значило того, что значило для меня.

— Новый год… это когда меняются числа? — осторожно спросила Марта.

— Это когда заканчивается старое и начинается новое, — ответила я. — И я знаю, один обычай: в этот день в домах ставят ёлку.

— Ёлку? — переспросил Том, и в голосе у него было подозрение: дерево в доме — это странно.

— Настоящую, — сказала я. — Большую, зелёную. Украшали её игрушками, лентами, сладостями. И верили, что в эту ночь приходит Дед Мороз — добрый старик, который приносит подарки детям. А с ним — Снегурочка, внучка, которая помогает ему и смеётся.

Я говорила — и видела, как их лица меняются. Сначала недоверие, потом интерес, потом… восторг, который поднимается, как волна.

— Подарки?! — выдохнула Мэй.

— Всем? — спросил Иво, и глаза у него стали круглыми.

— А он настоящий? — прошептал Глин, стараясь выглядеть равнодушным, но не выдерживая.

— В легенде — да, — сказала я. — А в жизни… — я сделала паузу, — в жизни мы сами становимся для кого-то Дедом Морозом, если хотим.

И тут Лора вскочила и закричала так, что даже Бринн выглянула из коридора:

— Урааа! Праздник!

Остальные подхватили, и зал на секунду превратился в шумный улей. Даже Сесиль улыбнулась — быстро, будто сама себе не позволяла. Том сделал вид, что ему неинтересно, но я видела, как он уже мысленно строит план: где взять ёлку, как её притащить, как сделать так, чтобы всё было правильно.

— Тихо, — сказала я, но смеялась вместе с ними. — Праздник будет, если мы его сделаем.

И мы начали делать.

Снега в этом году было много. Настолько, что двор у леса превратился в белое поле, а дорожки приходилось чистить каждое утро. Дети сначала ворчали — опять лопаты, — а потом превратили чистку в игру: кто быстрее, кто ровнее, кто сделает самый красивый вал.

И однажды Том сказал:

— А можно сделать горку?

— Горку? — переспросила Эстелла Морэн, наша наставница, и в её голосе было сомнение взрослого: они же убьются.

— Горку! — подхватила Лора. — Чтобы кататься!

Я посмотрела на двор, на снег, на склон у края участка — и поняла: да. Можно. И нужно.

— Можно, — сказала я. — Но делать будем правильно.

Брант и Лоэн, охранники, сначала смотрели на это как на безумие: взрослые мужчины, привыкшие к опасности, стояли и обсуждали, как правильно утрамбовать снег. Но потом втянулись. Брант молча укреплял края горки, делал бортики, чтобы дети не вылетали в кусты. Лоэн принёс старые доски и сделал что-то вроде желоба — чтобы кататься было быстрее.

Арден добавил своё: он сделал так, что снег на горке становился чуть плотнее и гладче, будто его полировали. И когда дети впервые поехали вниз на старых деревянных подносах и крышках от ящиков, визг стоял такой, что лес, кажется, слушал.

Леди Аделаида, когда приехала позже, увидела горку и замерла.

— Что это? — спросила она, будто не верила.

— Горка, миледи, — ответила Лора гордо. — У нас Новый год будет!

Киллиан, её сын, посмотрел на горку — и у него загорелись глаза.

— Можно мне?! — спросил он так, будто ему предложили королевство.

Леди Аделаида открыла рот, чтобы сказать нет, и я уже приготовилась вмешаться. Но она посмотрела на сына, потом на детей, потом на меня — и тихо сказала:

— Можно. Но под присмотром.

— Я буду присматривать! — тут же выкрикнул Том, и это было смешно и трогательно: семилетний мальчик назначает себя ответственным за сына леди.