Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 33.

Зима закончилась не внезапно, а как будто устала. Сначала снег стал серым по краям дорожек, потом начал проваливаться под ногами, потом вода потекла с крыш, и в воздухе появился запах сырой земли — тяжёлый, живой, обещающий работу. Дети сначала радовались каждому ручью, потом начали ворчать: грязь, мокро, сапоги промокают. А я смотрела на эту грязь как на знак: мы пережили самое трудное время года и не развалились.

И тогда пришла следующая мысль, простая и почти неизбежная: нам нужно перестать зависеть только от денег и поставщиков. Нам нужно научиться кормить себя хотя бы частично. И нам нужно перестать жить в тесноте, потому что пансион уже не был маленьким домом для двадцати девочек. Он стал учреждением. Настоящим.

К весне у нас было больше детей, больше дел, больше людей в штате — и больше причин строить, а не латать.

Идея огорода родилась не в моём кабинете, а на кухне.

Хельда однажды поставила передо мной тарелку и сказала:

— Госпожа, вы можете хоть тысячу портретов нарисовать, но если мука подорожает, мы снова будем считать ложки. Земля — дешевле.

Я не спорила. Хельда редко говорила просто так.

Мы выделили участок за домом, ближе к границе леса, где земля была темнее и влажнее. Там раньше был сад, но он зарос. Мы расчистили его: убрали сухие ветки, выкорчевали кустарник, выровняли грядки. Дети сначала воспринимали это как наказание — копать, таскать, грязь под ногтями. Но потом втянулись, потому что земля — это честная работа: ты видишь результат.

Эстелла Морэн, наша наставница, сразу превратила огород в часть воспитания:

— Земля учит терпению. Кто не умеет ждать — тот не умеет жить.

Мы посадили простое и нужное: картофель, капусту, морковь, лук, бобы, зелень. Отдельно — лекарственные травы по просьбе доктора Фаррена: мята, ромашка, шалфей, календула. Доктор ворчал, что всё равно половину вытопчут, но сам ходил проверять грядки и ругался на сорняки, как на личных врагов.

Кроме огорода мы решили завести небольшое хозяйство. Не ферму, не роскошь — просто то, что даёт стабильность: яйца, молоко, мясо.

Для этого нужны были постройки. И вот тут мы упёрлись в главное: дом хороший, но он не был рассчитан на то, во что мы превращались.

К весне стало ясно, что нам нужны отдельные помещения, иначе мы утонем в собственном росте.

- Лечебная пристройка: кабинет доктора уже не справлялся. Болезни зимой показали, что нам нужно место для осмотра, место для хранения лекарств, маленькая изоляторная комната, чтобы больных можно было отделять без паники и без лежать в общей спальне и заражать всех, Ювелирная мастерская: Йонас работал аккуратно, но в доме всё равно было рискованно держать кислоту, огонь и металл рядом с детьми и тканями. К тому же заказов становилось больше, а Нора и ещё пара девочек начали тянуться к ремеслу. Мастерской нужен был отдельный вход, вытяжка, место для хранения металла под замком. Школа, мы давно уже учили детей, но теперь это стало настоящим обучением, с расписанием, учителями, классами. И я поняла: мы можем открыть школу официально — не только для наших воспитанников. Для детей из окрестностей, для тех, кто не может позволить себе частные уроки. Это даст нам и репутацию, и небольшой стабильный доход, и, главное, смысл: мы перестанем быть приютом, мы станем образовательным домом.

Хозяйственные постройки, сарай для инструментов, курятник, небольшая козлятня, кладовая для овощей, чтобы хранить урожай.

Это было много. И это было страшно. Потому что строительство — это деньги, люди, материалы, сроки, ошибки.

Но у нас было то, чего не было раньше: система и репутация.

Я не стала бросаться в строительство, как в воду. Сначала — расчёт.

Эдмунд составил смету. Он делал это холодно и точно: древесина, камень, железо, оплата мастеров, доставка. Он же подсказал, как оформить всё юридически: чтобы новые постройки принадлежали пансионату, чтобы никто не мог потом сказать это на вашей земле незаконно, и потребовать взятку или закрытие.

Арден помог неожиданно: он предложил укрепить фундамент сухим контуром, чтобы стены не тянули влагу. Я не до конца понимала, как это работает, но видела результат: в местах, где он ставил свои линии, дерево не плакало, а камень оставался сухим даже после дождя.

Мы наняли бригаду — небольшую, но толковую. Мастер-строитель по имени Гротт был суровый, с руками, как лопаты, и с привычкой говорить: если делать — то делать. Он приехал, осмотрел участок и сказал:

— Сначала хозяйство. Потом мастерские. Потом школа. Иначе вы будете бегать с курицей по коридорам.

Я рассмеялась — впервые за долгое время по-настоящему.

— Договорились, — сказала я. — Только без курицы в коридорах.

Стройка началась с земли: выровнять, выкопать, заложить. Мужики работали шумно, дети крутились рядом, пока Эстелла не ввела правило: на стройку — только по делу и под присмотром.

Том и Иво просились помогать. Я разрешила, но строго: носить лёгкое, подавать гвозди, убирать мусор. Том гордился, как будто его приняли в армию. Иво был счастлив просто быть полезным.

Первым появился сарай для инструментов и кладовая для овощей. Это было быстро, но сразу облегчило жизнь: лопаты перестали валяться у кухни, мешки с картошкой не стояли в коридоре.

Потом — курятник. Хельда выбрала кур сама — как выбирают работников: эта несётся, эта ленивая, эта больная — не брать. Дети смеялись, но слушали. Когда первые яйца появились в корзине, Мэй держала одно яйцо в руках так, будто это драгоценность.

Затем — маленькая козлятня. Козы оказались упрямыми и шумными, но молоко — это здоровье, особенно для детей. Доктор Фаррен ворчал, что молоко не лечит глупость, но сам первым требовал кружку для больных.

Параллельно мы начали строить лечебную пристройку. Доктор получил отдельное помещение с хорошим светом, полками под лекарства, столом для осмотра и маленькой комнатой-изолятором. Я купила дополнительные инструменты и лекарства, а доктор принёс свои травы и наконец перестал хранить всё в коробках под кроватью.