Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 39.

Он появился в день, когда у меня всё было расписано по минутам: утром — проверка огорода и курятника, потом уроки в школе, потом разговор с Эдмундом о договорах на поставку бумаги, после обеда — два портрета на живую посадку, вечером — разбор конфликтов в младшей группе. Обычный день для нашего дома, где тишина бывает только ночью и то не всегда.

Я вышла из учебного корпуса и увидела у ворот экипаж — слишком нарядный для наших мест. Лошади ухоженные, у кучера шляпа с лентой, на подножке блестит металл. Такие экипажи приезжают не за уроками и не за лекарствами.

Брант стоял у ворот, как всегда, и по его лицу я поняла: человек ему не нравится.

— Госпожа, — сказал он тихо. — К вам.

— Кто?

— Представился бароном, — ответил Брант. — Говорит, по личному делу.

Словосочетание по личному делу в моём мире давно стало синонимом неприятностей.

Я вышла во двор.

Мужчина стоял у экипажа, будто позировал. Высокий, тонкий, в пальто с меховым воротником, в перчатках, с тростью — не потому что нужно, а потому что так принято у тех, кто хочет выглядеть значительным. Лицо гладкое, улыбка слишком уверенная, глаза блестят так, как блестят у людей, которые привыкли получать желаемое словом, а не трудом.

Он повернулся ко мне и расплылся в улыбке, словно мы давно знакомы.

— Госпожа Вейланд, — произнёс он, чуть склоняя голову. — Наконец-то я имею честь видеть вас лично.

Я не сделала ни шага навстречу. Не потому что боялась — потому что такие люди воспринимают шаг как приглашение.

— Чем обязана? — спросила я спокойно.

Он приложил руку к груди, будто раненый романтический герой.

— Ах, как вы строги… и как вам это идёт. Я — барон Эдгар де Лонвиль.

Имя ничего мне не говорило, но титул он произнёс с таким наслаждением, будто сам себя представил публике.

— Барон, — сказала я. — У нас идёт учебный день. Если вы по делу пансионата — обращайтесь к моему поверенному. Если нет — прошу вас не задерживать.

Он рассмеялся тихо, как будто я сказала что-то милое.

— Я как раз по делу, которое касается вас напрямую. Женщина, которая подняла пансионат из руин… которая открыла школу… мастерские… — он говорил, будто читает рекламный листок. — Вы — редкость, госпожа Вейланд. Настоящая жемчужина среди серых будней.

Мне стало неприятно физически. Не от комплимента — от того, что он “оценивает”, как товар.

— Я не продаюсь, барон, — сказала я ровно. — И не покупаюсь.

Его улыбка на секунду дрогнула, но он тут же вернул её на место.

— О, я не о том… Я всего лишь хотел выразить восхищение. И, возможно, предложить вам… дружбу. Покровительство. Ведь вы не замужняя девушка, а такая женщина должна быть под защитой.

Вот оно. Слово защита у таких всегда означает владение.

— Моя защита меня устраивает, — ответила я и кивнула на Бранта. — И мой дом тоже.

Барон посмотрел на охранника так, будто тот — грязь на сапоге.

— Охранник — это не защита, — сказал он мягко. — Это… мера. А я говорю о настоящей защите. О статусе. О круге. О том, чтобы вам не приходилось бороться с каждым мелким чиновником.

— Я уже научилась, — сказала я. — И если вы пришли сюда, чтобы “взять меня под крыло”, то вы ошиблись адресом.

Я развернулась, собираясь уйти.

— Кэролайн, — сказал он вдруг, слишком фамильярно, слишком быстро.

Я остановилась и медленно повернулась.

— Госпожа Вейланд, — поправила я холодно. — Вы не имеете права на моё имя.

Он поднял руки в примиряющем жесте.

— Простите, — произнёс он, но в его глазах было не раскаяние, а азарт. — Просто… вы производите такое впечатление, что хочется быть ближе.

— Хотеть — не значит иметь право, — ответила я и ушла.

Я думала, что на этом всё закончится.

Я снова ошиблась.

Через два дня я увидела его на рынке.

Я стояла у прилавка, выбирая бумагу и краски — у нас заканчивались угольные палочки, а дети наконец начали рисовать так, что бумага уходила пачками. Я уже расплатилась и повернулась — и столкнулась с ним взглядом.

Барон стоял у соседнего ряда, будто случайно. Он улыбнулся так, как улыбаются люди, уверенные, что всё идёт по плану.

— Какая встреча, — сказал он, подходя ближе. — Вы часто бываете на рынке? Это… так по‑простому. И так очаровательно.

Я сжала пальцы на ремешке корзины.

— Барон, — сказала я. — Вы следите за мной?

Он рассмеялся.

— Следить? Нет, что вы. Просто город маленький, а вы заметная. Я увидел вас и не смог пройти мимо.

— Проходите мимо, — ответила я.

Он пошёл рядом, не спрашивая разрешения.

— Я слышал, вы приняли в пансион мальчиков, смело. Очень смело. Не каждая женщина рискнёт пойти против… традиций.

Я молчала и ускорила шаг. Он ускорился тоже.

— Вы знаете, — продолжал он, — в нашем обществе женщине трудно одной. А вы одна. Такая красивая, такая деятельная… вам нужен человек, который будет рядом.

— У меня есть люди рядом, — сказала я, не останавливаясь. — И если вы продолжите идти за мной, я позову охрану.

Он улыбнулся шире.

— О, вот это характер. Мне нравится.

Это было сказано таким тоном, будто я — лошадь на ярмарке, которая с норовом.

Я остановилась резко и повернулась к нему.

— Барон де Лонвиль, — произнесла я чётко. — Я не принимаю ваших комплиментов. Я не принимаю ваших предложений. Я не принимаю вашего общества. Вы мешаете мне жить и работать. Если вы появитесь у пансионата ещё раз без официального дела — охрана вас не пропустит. Если вы будете преследовать меня в городе — мой поверенный подаст жалобу.

Он замер на секунду. В его глазах мелькнуло раздражение — настоящее, не прикрытое улыбкой. Но он быстро вернул маску.

— Какая вы… недоверчивая, — сказал он мягко. — Я всего лишь хотел быть полезным.

— Будьте полезным где-нибудь ещё, — ответила я и ушла.

Я слышала его шаги за спиной ещё несколько минут. Потом они исчезли. Но ощущение, что за мной смотрят, осталось, как холод на коже.