Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 41.

Рик пригласил меня на свидание так, как делают люди, привыкшие работать с фактами: без красивых кружев, но с ясным смыслом.

Он приехал днём — в то время, когда в пансионате обычно самый плотный шум: уроки, огород, мастерские, кухня, кто-то бегает с ведром, кто-то спорит из-за тетрадей. Я как раз стояла у дверей рисовальной комнаты и объясняла Марте, почему у неё плывёт перспектива, когда услышала шаги.

Рик вошёл, снял плащ, и я сразу поняла по его лицу: он пришёл не только по делу.

— Кэролайн, — сказал он, и это было впервые, когда он назвал меня без госпожа Вейланд и без официального тона. — У вас сегодня вечером есть время?

Я моргнула.

— Время? — переспросила я, глупо, потому что прекрасно поняла.

Он чуть сжал губы, будто собирался сказать что-то строгое, но передумал.

— Я хочу пригласить вас поужинать. Не по делу. Просто… поужинать.

Внутри у меня поднялась волна паники, смешанная с теплом. Я так давно не была женщиной, которую приглашают, что не знала, как на это реагировать. Я могла вести переговоры с леди, могла выбивать долги, могла организовать школу и мастерскую, но слово поужинать вдруг оказалось сложнее всего.

— Я… — начала я.

Рик посмотрел прямо.

— Если вы скажете у меня нет времени, я поверю. Но я знаю, что вы скажете это автоматически. Поэтому я спрашиваю иначе: вы хотите?

Я замолчала. И честно ответила:

— Да.

Он кивнул, будто это был самый логичный ответ в мире.

— Тогда я заеду за вами вечером. В семь. И, пожалуйста… — он помедлил, — не работайте до последней минуты.

— Попробую, — сказала я.

Он ушёл. А я осталась стоять в коридоре и вдруг поняла, что улыбаюсь.

И вот тут началось то, чего я не ожидала вовсе.

Новость разнеслась быстрее, чем запах пирогов Хельды. Я не знаю, кто услышал наш разговор — возможно, Лора, которая всегда оказывается рядом в неподходящий момент. Возможно, Сесиль, которая умеет читать по лицам. Возможно, даже Бринн, потому что у Бринн уши как у кошки.

Но уже через десять минут пансион гудел.

Девочки жужжали, как пчёлы вокруг мёда. Они шептались в коридорах, хихикали, делали вид, что совсем не обсуждают, и всё равно обсуждали.

— Госпожа идёт на свидание!

— С Риком!

— Он хороший!

— Он не даст её в обиду!

— А что такое ресторан?

— Это где еда дорогая и стулья мягкие!

Даже мальчишки подхватили. Том ходил с видом человека, который ничего не понимает, но всё равно спросил у Иво:

— А если он её обидит?

— Он не обидит, — уверенно сказал Иво. — Он же… как охрана, только умнее.

Глин фыркнул:

— Умнее охраны — не сложно.

Но я заметила, что он тоже улыбается краем губ.

Эстелла Морэн встретила меня у лестницы и сказала ровно:

— Сегодня вы уходите. Значит, я беру вечерний обход и проверку комнат на себя. И вы не будете возвращаться с мыслями о том, что всё развалится.

Я хотела возразить, но она подняла бровь.

— Это не просьба, — сказала она.

— Хорошо, — ответила я.

Розалин пришла ко мне в кабинет с таким лицом, будто речь о чрезвычайном происшествии.

— Вам нужно платье, — сказала она без предисловий.— Розалин, у меня есть платья, — попыталась я.

Она посмотрела на меня так, будто я сказала глупость.

— У вас есть рабочие платья. И есть платья чтобы не замёрзнуть. А вам нужно платье чтобы вы выглядели так, как вы заслуживаете. Садитесь. Я сниму мерки.

Я хотела отказаться — времени мало, денег жалко, да и вообще… но девочки уже стояли в дверях, как маленький суд.— Пожалуйста, — прошептала Марта, и в её голосе было столько искреннего желания сделать мне хорошо, что я сдалась.

Розалин сшила платье быстро — у неё руки были как у часовщика. Ткань мы выбрали тёмно-синюю, глубокую, без лишнего блеска. Фасон — строгий, но женственный: закрытое горло, аккуратные рукава, мягкая линия талии, юбка не слишком пышная. На воротнике — тонкая светлая вставка, почти незаметная, но она делала лицо светлее. Никаких рюш, никаких кокетсто. Просто достоинство.

— Это платье не просит внимания, — сказала Розалин, примеряя на мне. — Оно его получает.

Лора принесла мне ленту для волос — простую, но красивую. Нора, краснея, дала маленькую брошь-листик, которую сама помогала Йонасу шлифовать.

— Чтобы держалось, — сказала она быстро, будто оправдывалась.

Я приколола брошь и почувствовала, как у меня в горле встаёт ком.

— Спасибо, — сказала я. — Всем.

— Не плачьте, — строго сказала Сесиль. — Макияж потечёт.

— У меня нет макияжа, — ответила я.

Сесиль посмотрела на меня с видом человека, который понял масштаб проблемы.

— Тогда… — сказала она, — вам хотя бы… губы.

И принесла маленькую баночку с бальзамом, который где-то достала. Девочки захихикали.

Я смотрела на них и думала: когда-то я была женщиной без семьи. А теперь… теперь у меня целый дом.

Пока меня собирали, я вдруг ясно увидела, как изменилась наша повседневность.

Утром — уроки в школе. Наши воспитанники сидели рядом с деревенскими детьми. Да, иногда дрались, иногда спорили, иногда обзывались, но теперь это было не война чужих, а обычная детская жизнь, которую можно исправлять.

Днём — огород. Грядки уже зеленели, и дети гордились каждым ростком. Том следил за курятником так, будто это его армия. Иво помогал в мастерской и мечтал выжигать по дереву. Девочки учились шить, рисовать, читать, считать.

А ещё они подружились с мальчишками из соседней деревни — не со всеми, конечно, но с теми, кто оказался нормальным. И иногда эта дружба принимала привычную мальчишескую форму: пойдём на рыбалку.

Они убегали к реке — тайком, с удочками, с банкой червей. Я узнавала об этом по мокрым сапогам и по тому, как у Иво пахли руки рыбой. Эстелла ругалась, но не уничтожала эту радость — она просто вводила правила: ходить только группой, возвращаться до темноты, не лезть в воду.