Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 47.

Ярмарка началась ещё до рассвета — так всегда бывает, когда люди собираются торговать и жить. Мы выехали из особняка затемно: две повозки с коробками, столешницами, тканями для навеса, корзинами с печеньем и травяными мешочками. Арден, как всегда, молчаливый, ехал отдельно — он не любил толпу, но понимал, что в толпе лучше иметь рядом мага, чем потом жалеть. Брант и Лоэн ехали с нами верхом — не для вида, а чтобы дети чувствовали: их не бросят.

Девочки и мальчики сидели в повозках тихо, как перед экзаменом. Даже Лора не болтала, только теребила ленту на рукаве. Том делал вид, что ему всё равно, но я видела, как он поглядывает на коробки с деревянными фигурками, словно проверяет, на месте ли его товар. Нора держала маленькую шкатулку с серебряными подвесками так бережно, будто это сердце.

Мы приехали на площадь, когда торговцы уже ставили ряды. Воздух был холодный, но пах живо: дымом, хлебом, мокрым деревом, лошадьми. Вдалеке кричали петухи — их тоже продавали. Где-то звенели молотки, где-то ругались из-за места.

Наше место оказалось хорошим: ближе к середине, рядом с рядом ремесленников, не у самых богатых палаток, но и не на краю, где стоят те, кого никто не ищет. Рядом действительно дежурили городские стражники — просто присутствовали, но это уже делало толпу чуть цивилизованнее.

Мы быстро развернули прилавок.

Стол накрыли плотной тканью цвета тёплого льна. Повесили маленькую вывеску, которую Марта нарисовала сама: аккуратный домик у леса и над ним — светлячок. Мы решили, что это и будет нашим знаком.

Логотип пансиона получился простой и запоминающийся: дом с дымком у лесной кромки и маленький светлячок над крышей**.

Подпись: Дом у леса. Учебный дом‑пансион Святой Агаты.

Я настояла, чтобы у детей была одинаковая ярмарочная одежда — не нарядная, а узнаваемая. Розалин сшила всем простые тёмно-серые фартуки и накидки, а на груди — маленький тканевый знак с вышитым светлячком. У девочек — светлая лента в волосах того же оттенка, у мальчиков — такой же знак на рукаве. Это выглядело аккуратно и сразу говорило: мы не случайные дети. Мы команда.

Когда всё было готово, я оглядела своих и сказала:

— Помните: мы не просим, мы продаём. Мы делаем вещи, которые стоят денег. И вы имеете право стоять здесь.

Эстелла Морэн, стоявшая чуть позади, кивнула и добавила:

— И держим себя достойно. Не спорим, не кричим, не дерёмся.

Она сказала это строго, а дети дружно кивнули так, будто дерутся они исключительно по расписанию.

Сначала подходили осторожно. Люди всегда осторожны с новым.

Одна женщина взяла в руки набор бумажной куклы, открыла папку, увидела аккуратный рисунок и одежду, и глаза у неё стали круглыми.

— Это… бумага? — спросила она.

— Да, миледи, — ответила Марта ровно, как учила Мелинда. — Кукла и набор одежды. Можно менять наряды.

— А кто рисовал? — спросила женщина.

Марта вдохнула.

— Мы, — сказала она. — Воспитанницы пансиона.

Женщина посмотрела на Марту иначе. И купила сразу два набора — для дочерей.

Потом подошёл купец, взял деревянную фигурку птицы, которую вырезал Иво, покрутил в руках.

— Хорошая работа, — сказал он. — Нет заноз, не криво.

Иво расправил плечи так, будто ему дали медаль.

— Я старался, — сказал он тихо.

Купец усмехнулся и купил птицу, а ещё — подставку под кружку.

— Дома пригодится, — сказал он, и это пригодится было лучше любого комплимента.

Нора стояла рядом с Йонасом, и когда подошла молодая женщина в хорошем плаще и увидела медальоны, она ахнула:

— Это открывается?

Йонас показал, как. Внутри был маленький рисунок — луна и звёзды. Женщина улыбнулась, как будто увидела детство.

— Я возьму, — сказала она. — И ещё один, с домиком.

Я видела, как Нора смотрит на деньги, которые Йонас аккуратно кладёт в коробочку. В её взгляде было не жадное — гордое: это купили.

А потом случилось то, что на ярмарке случается всегда: кто-то решил, что раз дети, значит можно.

Это произошло почти незаметно. Толпа стала гуще, люди подходили, рассматривали, кто-то торопился, кто-то толкался. И в этот момент у Лоры исчезла коробочка с печеньем — та самая, которую Хельда дала чтобы угощать маленьких и привлекать.

Лора сначала не поняла. Она наклонилась под стол, потом выпрямилась, побледнела и прошептала:

— Госпожа… у нас украли.

— Что? — спросила я.

— Печенье… и… — она оглянулась и вдруг почти заплакала, — и две куклы!

Я почувствовала вспышку злости — не из-за печенья, из-за принципа. Это был их первый выход. И кто-то решил испортить.

— Кто видел? — спросила я быстро.

Том уже был рядом. Он не плакал. Он был злой.

— Я видел, — сказал он. — Два мелких. Вон туда. Они крутились рядом, потом толкнули Лору и… — он сжал кулаки, — и сунули под куртку.

Иво и Глин уже смотрели в ту же сторону. Глин прищурился, как уличный кот.

— Я их знаю, — сказал он тихо. — Местны, воришки. Они всегда тут.

— Не лезть в драку, — автоматически сказала я, но было поздно.

Потому что Том уже сорвался с места. Иво — следом. Глин — быстрее всех. За ними — Рина и Сесиль, потому что девочки у нас тоже не из тех, кто плачет и ждёт.

Я бросилась за ними, Брант и Лоэн — тоже.

Воришки действительно были двое — мальчишки лет девяти-десяти, юркие, грязные, с глазами, которые всё время ищут, где можно урвать. Они уже пробирались между рядами, прижимая к себе свёрток.

— Эй! — крикнул Том так, что люди обернулись.

Один воришка рванул, второй тоже. Но Глин — уличный — умел бегать в толпе. Он подрезал одного, тот споткнулся, и Том вцепился в его рукав.

— Отдай! — рявкнул Том.

— Не твоё! — огрызнулся мальчишка и попытался ударить.

И вот тут всё пошло по детской логике: удар — значит драка.

Иво схватил второго воришку, тот начал вырываться, кто-то закричал, люди расступились, образовав круг — как всегда на ярмарке, когда случается зрелище.