Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 48.

После ярмарки дом ещё два дня жил как после шторма: всё на месте, но воздух дрожит от пережитого. Дети ходили усталые, довольные, с таким видом, будто они вернулись не с площади, а с настоящей войны — только война у них была за право стоять наравне.

Коробки с остатками товара мы занесли в кладовую, Эдмунд сел считать выручку, Бринн перепроверяла монеты, как всегда, а Хельда кормила всех так, будто ярмарка высосала из них не силы, а душу: густая похлёбка, хлеб, сыр, горячий чай. Даже доктор Фаррен не ворчал — это был верный признак, что день прошёл хорошо.

И вот когда я думала, что можно выдохнуть, началось следующее.

Через три дня к воротам подъехал экипаж. Не богатый, но крепкий, городской. Из него вышел мужчина лет сорока, аккуратно одетый, с лицом лавочника, который умеет считать деньги и не любит сюрпризов.

Он представился:

— Госпожа Вейланд. Меня зовут Саймон Керр. Я держу лавку подарков и бумаги у главной площади. Ваши куклы… — он помедлил, будто ему неловко признавать, — разлетелись. У меня спрашивают ещё.

Я пригласила его в кабинет, Эдмунд сел рядом, как всегда, когда речь о деньгах и договорах.

— Сколько ещё? — спросила я.

Саймон достал лист и развернул, как приказ.

— Мне нужна партия. Большая. Чтобы хватило на месяц. И не только куклы. Открытки тоже. И ваши маленькие карточки с пожеланиями. И, если возможно… — он кашлянул, — ваши медальоны. Не дорогие. Простые. Люди любят такие вещи, когда они со смыслом.

Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается одновременно радость и тревога. Радость — потому что это деньги и стабильность. Тревога — потому что это нагрузка. И потому что большой заказ всегда привлекает тех, кто хочет откусить кусок.

— Мы можем, — сказала я. — Но будет договор. Сроки. Оплата частями. И вы не имеете права копировать наши рисунки или отдавать их другим мастерам.

Саймон поднял бровь.

— Копировать? Да кто будет копировать бумажных кукол?

Эдмунд спокойно положил ладонь на бумаги.

— Те, кто не умеет делать, но умеет воровать идеи, — сказал он. — Подпишите, и у вас не будет проблем.

Саймон посмотрел на Эдмунда, потом на меня, и кивнул:

— Подпишу. Я хочу товар, а не скандал.

Мы составили договор. Саймон оставил задаток. И, уходя, сказал:

— Я не знаю, как вы это делаете, госпожа Вейланд, но… у вас получилось. Люди покупают не из жалости. Покупают потому что красиво.

Когда дверь закрылась, Эдмунд посмотрел на меня и сказал:

— Теперь вас точно заметят.

— Уже заметили, — ответила я.

— Я не о покупателях, — тихо сказал он.

Я кивнула. Я тоже думала об этом.

Через неделю после заказа Саймона Керра Эдмунд принёс мне бумагу с таким лицом, что я сразу поняла: пришла новая гадость.

— Госпожа… — сказал он. — Кто-то подал заявку на регистрацию торгового знака “Дом у леса”.

У меня в груди стало пусто.

— Как это возможно? Это же наше…

Эдмунд положил бумагу на стол.

— Они подали раньше, чем мы оформили официально. Мы использовали название, но не закрепили его в реестре. Это ошибка. Не смертельная, но неприятная.

— Кто подал? — спросила я, уже зная ответ.

Эдмунд назвал фамилию. Она была из круга моих старых врагов — людей, которые когда-то служили Вейландам, а потом стали их руками.

— Значит, Вейланды, — сказала я тихо.

— Да, — ответил Эдмунд. — Они хотят не просто вредить. Они хотят зарабатывать на вашем имени. Если они закрепят знак, они смогут требовать, чтобы вы прекратили использовать название. Или чтобы вы платили им. Или чтобы вы продали им право.

Я почувствовала ярость — ту самую, ледяную.

— Не дождутся.

Эдмунд кивнул:

— Не дождутся. Но нам нужно действовать умно.

Эдмунд предложил план, который мне сначала показался слишком хитрым, но потом я поняла: в этом мире иногда нужно быть хитрой, чтобы остаться честной.

— Мы подадим встречную заявку, — сказал он. — На наш знак: дом и светлячок. И докажем, что мы использовали его раньше: вывеска на ярмарке, письма от лавочников, квитанции на печать, свидетельства людей. Это можно выиграть.

— А если они будут давить? — спросила я.

— Тогда подключим Рика, — ответил Эдмунд.

Рик приехал вечером. Он выслушал, не меняя выражения лица, только пальцы чуть сильнее сжали край папки.

— Они не умеют останавливаться, — сказал он.

— И не будут, — ответила я.

Рик поднял взгляд.

— Тогда мы заставим их споткнуться.

Он объяснил свой ход: через магистрат можно было проверить, не подана ли заявка на торговый знак с нарушениями — подставные лица, фальшивые адреса, подкуп чиновника. Вейланды часто действовали так: быстро, нагло, рассчитывая, что никто не проверит.

— Если мы найдём хоть одну подделку, — сказал Рик, — заявка будет аннулирована. А человек, который её подал, попадёт под расследование. И тогда Вейланды будут вынуждены отступить хотя бы на время.

— А если всё чисто? — спросила я.

Рик посмотрел на меня.

— У них почти никогда не бывает чисто, — сказал он. — Они слишком уверены в себе.

И он оказался прав.

Через несколько дней Рик принёс новость: в заявке был указан представитель, который по документам не существовал — имя было настоящим, но человек умер год назад. Кто-то использовал его бумаги, чтобы подать заявку быстрее и скрыть настоящего заказчика.

— Они сами себе выкопали яму, — сказал Рик.

Эдмунд улыбнулся впервые за долгое время так, как улыбаются люди, когда справедливость наконец становится практичной.

— Теперь мы их держим, — сказал он.

Заявку аннулировали. Начали проверку. А мы в тот же день подали свою — официальную, чистую, с доказательствами.

И когда через месяц пришло подтверждение, что знак Дом у леса закреплён за нашим учреждением, я держала бумагу в руках и чувствовала странное облегчение: как будто мы защитили не название, а право детей говорить это наше.