Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 49.

Я нашла учителя для мальчишек по дереву случайно — по тому самому листку, который мог бы висеть незамеченным неделями, если бы я не научилась читать город как список возможностей.

Я ехала через площадь после разговора с поставщиком бумаги (тогда как раз пытались сорвать нам ярмарку), и взгляд зацепился за доску объявлений. Там висело всё подряд: пропала коза, требуется прачка, сдам комнату, куплю мешки. И среди этого — листок, написанный ровным, аккуратным почерком:

Уроки работы по дереву. Резьба, шлифовка, сборка простых изделий. Для мальчиков и взрослых. Недорого. Мастер с опытом. Обращаться…

Ни имени мастерской, ни громких слов. Только адрес и время.

Я сорвала листок, сложила и положила в карман, как будто это была не бумажка, а ключ.

Потому что я уже видела: Том и Иво тянутся к дереву так же, как Нора — к металлу. Они вырезали фигурки, делали рамки, шлифовали доски до ночи. Но это было на глаз. Им нужен был настоящий мастер. Не просто человек, который умеет держать нож, а тот, кто может научить безопасно, правильно, ремесленно.

В тот же день я поехала по адресу.

Дом оказался на окраине города — маленький, чистый, с низким крыльцом. Дверь открыла женщина лет сорока, с усталым лицом и руками, которые много стирали и много держали. Она посмотрела на меня настороженно.

— Я по объявлению, — сказала я. — Мне нужен мастер по дереву. Для школы при пансионе.

Женщина моргнула, будто не ожидала услышать слово “школа”.

— Проходите, — сказала она наконец. — Муж дома.

Внутри пахло древесной пылью и травяным чаем. Я услышала стук — не громкий, осторожный, и поняла: в доме работают.

Мастер сидел у окна, за низким столом. И у него не было ног.

Я заметила это сразу — и тут же заставила себя не моргнуть лишний раз. Не потому что стыдно, а потому что людям с инвалидностью слишком часто приходится видеть чужую жалость. А жалость унижает.

Он был пожилым — лет пятьдесят с небольшим, с седыми волосами и очень спокойными глазами. Руки — сильные, уверенные. Он держал резец так, будто дерево слушается его без сопротивления.

— Вы мастер? — спросила я.

Он поднял голову.

— Был, — ответил он спокойно. — Теперь… учу, если есть кому.

— Мне есть кого, — сказала я. — У нас мальчики. И девочки тоже, если захотят. Мы делаем деревянные изделия для ярмарки и для школы, но нам нужен порядок и ремесло.

Он посмотрел на меня внимательно, словно проверял, не говорю ли я красиво.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Мастер Орен Ласк, — ответил он. — А вы — та самая Вейланд? Дом у леса?

Я кивнула.

— Та самая.

Он усмехнулся едва заметно.

— Про вас говорят, что вы упрямая.

— Это правда, — сказала я.

Он кивнул, будто это было достоинством.

— Тогда скажу сразу: я не могу ездить каждый день. У меня семья. Жена и сын. И… — он сделал паузу, — я не люблю, когда меня жалеют.

— Я не ищу человека, которого нужно жалеть, — ответила я. — Я ищу человека, который умеет учить. И я плачу вовремя.

Он посмотрел на меня ещё несколько секунд. Потом спросил:

— Почему вы решили, что я справлюсь?

Я кивнула на изделие у него в руках — маленькую резную рамку, идеальную по линии.

— Потому что вы справляетесь сейчас, — сказала я. — Без ног, но с руками и головой. Значит, справитесь и с детьми.

Он опустил взгляд на рамку и тихо сказал:

— Балка упала. В мастерской. Я был бригадиром. Плохая подпорка, гнилая. Меня придавило. Ноги… не спасли. А хозяин мастерской сказал: Жаль, но ты теперь не работник. И всё. Вот так.

Я стиснула зубы.

— У нас не так, — сказала я. — У нас человек — не расходник.

Он поднял глаза, и в них впервые мелькнуло что-то живое, почти горячее.

— Посмотрим, — сказал он.

Мы договорились: он будет приезжать два раза в неделю, проводить занятия по несколько часов. Я предложила оплату выше, чем он просил, потому что понимала: хороший учитель — это экономия на ошибках и травмах.

И тут случилось то, чего я не ожидала: жена мастера, стоявшая у двери, вдруг сказала:

— Госпожа… нам негде жить. Хозяин дома поднял плату. А Орен без мастерской… — она замолчала, но смысл был ясен.

Я посмотрела на неё, на мастера, на его сына — мальчика лет двенадцати, который стоял в углу и смотрел на меня с настороженностью.

И поняла: если я сейчас скажу это не моё дело, я потеряю мастера. И сделаю то же, что сделал тот хозяин мастерской — выброшу человека, когда ему трудно.

— Собирайтесь, — сказала я. — Я размещу вас у нас. В пансионате есть дом рядом — хозяйственный корпус, там пустовала комната. Временно. Пока не встанете на ноги… — я осеклась, понимая, как звучит, и быстро поправила: — Пока не устроитесь.

Мастер Орен смотрел на меня долго.

— Вы понимаете, что берёте на себя? — спросил он.

— Я всегда беру на себя больше, чем планировала, — ответила я. — Но если мы хотим строить дом, мы не можем выкидывать людей за дверь.

Жена мастера заплакала тихо, закрыв рот ладонью. Сын отвернулся, делая вид, что ему всё равно, но я видела: плечи у него дрожат.

Так у нас появился новый учитель. И новая семья.

Это было действительно спешно. Я не могла привезти их и сказать: ну, как-нибудь. У нас дети. У нас порядок. У нас и так тесно.

Я вернулась в особняк и собрала всех взрослых: Бринн, Эстеллу, Хельду, Розалин, Йонаса, доктора, охранников, Эдмунда.

— У нас будет новый учитель по дереву, — сказала я. — Мастер Орен Ласк. Он будет вести занятия для мальчиков и всех желающих.

— Хорошо, — сказала Эстелла сразу. — Нам нужно ремесло для мальчиков.

— Но есть ещё одно, — продолжила я. — Он приедет не один. У него жена и сын. Им негде жить. Я решила разместить их у нас временно.

Бринн открыла рот, чтобы возразить, но я подняла руку.

— Я знаю, что это нагрузка. Но это и шанс: у нас будет настоящий мастер. И мальчик его возраста — он может учиться в нашей школе и помогать. Мы выделим им комнату в хозяйственном корпусе рядом с нашим домом. Там сухо и тепло. Придётся поставить кровать, стол, печку проверить.