Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 54.

После летней ярмарки у нас не было времени праздновать успех. Успех — это всегда работа, если ты не хочешь, чтобы его украли.

Мы вернулись домой уставшие, счастливые, с деньгами в кассе и с заказами в записной книжке Марты, но уже на следующий день Эдмунд положил передо мной папку и сказал:

— Теперь главное — защитить то, что мы сделали.

Я знала, о чём он. Барон де Лонвиль и такие, как он, не умеют создавать. Они умеют копировать и продавать копию громче оригинала. И если мы не закрепим права, нас будут размывать, как дождь размывает дорогу: не одним ударом, а постоянной

Мы начали с простого: официальная регистрация знака и описание продукции.

Знак Дом у леса у нас уже был закреплён, но этого оказалось мало. Эдмунд объяснил:

— Знак защищает имя. Но не защищает форму товара. Если кто-то сделает почти такую же куклу и назовёт иначе — формально он может выкрутиться. Поэтому мы оформляем ещё и описание изделия как ремесленный образец. Не как патент в вашем земном смысле, но как признание, что это наша разработка.

Мы подготовили пакет:образцы бумажных кукол (несколько видов лиц, стандартная поза, тип креплений язычками), образцы упаковки (папка с завязкой, наш знак, внутреннее оформление), образцы воздушной лепки с составом, но состав — не полностью (так, чтобы в документах было основа и принцип, но не точные пропорции; точные пропорции оставались в закрытом журнале у Левана и Эдмунда), образцы карточек‑пожеланий и учебных альбомов.

Эдмунд настоял, чтобы на каждом образце стояли подписи ответственных: моя — как руководителя и автора рисунков, Йонаса — по части медальонов, Левана — по лепке, Розалин — по упаковке тканевых изделий. И печать учреждения.

Рик помог ускорить процесс: он не продавил, он просто сделал так, чтобы бумаги не лежали неделями под чужими кружками. Он знал, где в магистрате любят забывать.

Через пару недель мы получили подтверждение: наши изделия внесены в реестр ремесленных образцов при школе‑пансионате. Это не делало нас непобедимыми, но делало нас защищёнными. Теперь любая подделка с явным копированием могла стать делом.

И это пригодилось почти сразу.

В городе появилась лавка, где продавали бумажных барышень — грубых, кривых, с уродливой печатью новинка. Люди сначала покупали — дешево же. А потом начали возвращаться и жаловаться: рвётся, пачкается, одежда не держится.

Эдмунд отправил туда человека, купил образец, сравнил с нашим — крепления совпадали почти полностью, даже рисунок был слишком похож. Мы подали заявление. Не громко, без скандала. Просто по закону.

Через неделю лавка сняла товар. Её хозяин пришёл ко мне поговорить — с улыбкой и намёками. Но когда увидел Бранта у двери и Эдмунда с папкой, улыбка быстро исчезла.

— Я… не знал, — бормотал он.

— Теперь знаете, — ответила я. — И в следующий раз будете знать заранее.

Это было не местью. Это было границей. Если мы не ставим границы, нас съедят.

Параллельно шла стройка нового блока для мальчиков. Она тянулась дольше, чем хотелось, потому что мы делали не как-нибудь, а так, чтобы потом не латать каждую зиму. Мы усилили фундамент, поставили нормальные печи, сделали умывальню, отдельную кладовую для их белья и обуви, широкие окна. Я настояла на том, чтобы в коридоре был свет — не тёмные углы, где дети начинают бояться и драться, а пространство, где видно лицо.

Когда Гротт сказал:

— Всё. Можно заселять, —

я почувствовала облегчение почти физическое. Словно мы наконец вытащили из дома занозу, которая мешала всем, но к которой привыкли.

Переезд мальчиков в новое крыло мы сделали не как переселение, а как маленькое событие. Не праздник с пирогами (хотя Хельда всё равно испекла), а день, когда мальчишки получили своё пространство официально.

Эстелла выстроила их по спискам, как всегда:

— Старшие — в дальние комнаты. Младшие — ближе к лестнице. Кел — рядом с докторской стороной, чтобы дед мог проверить, если что. Глин — рядом с Томом и Иво, потому что вы трое всё равно одна команда.

Глин сделал вид, что ему всё равно, но я видела: он гордится.

Том бегал по коридору и проверял двери, как маленький хозяин.

— Тут окно не скрипит! — сообщил он.

Иво потрогал подоконник и сказал тихо:

— Пахнет деревом. Новым.

Харк молчал, но когда получил ключ от своего шкафчика, его пальцы дрогнули. Для мальчишки, который всю жизнь жил на чужом, свой шкафчик — это почти корона.

Девочки, конечно, смотрели. Кто-то с облегчением (наконец-то они не у нас под боком), кто-то с любопытством, кто-то с лёгкой завистью (у них всё новое), но в целом дом стал спокойнее. Разделение пространства сняло напряжение, которое копилось.

С ростом числа детей хозяйство стало отдельным механизмом.

Бринн руководила как генерал: кладовые, списки, закупки, выдача формы, учёт мыла, свечей и ткани. Она больше не бегала по дому, как натянутая струна. Теперь она управляла. Это было её счастье — порядок.

Хельда получила помощниц и второй котёл. Она перестала ругаться от усталости и начала ругаться по привычке. Это был хороший знак. Кухня работала как часы: каши, супы, хлеб, овощи из огорода, молоко от коз, яйца. Мясо — реже, но стабильно. И главное: дети перестали жить в постоянном голодном ожидании.

Огород стал настоящим. Мы уже не пробовали посадить, мы выращивали. Капуста, морковь, лук, бобы, зелень. Докторские травы тоже прижились: Лисса и Элин следили за ними так, будто это аптечный склад.

Животных стало больше: куры, козы, овцы, кролики, гуси. Мы наняли человека, который отвечал за хозяйство, и это спасло нас от хаоса. Дети помогали по дежурствам, но не тонули в работе. Дежурства были чёткие: двор, огород, кухня, коридоры, мастерские. И за хорошее дежурство выдавали Камни Мудрости.

Система поощрений стала частью культуры: дети не просто выполняли, они копили, обменивали, выбирали. Том копил на рыбалку без напоминаний. Лора — на лишний час в рисовальной. Нора — на доступ к новым инструментам. Даже Харк однажды обменял камни на право остаться в мастерской Орена после уроков — и это было лучшим доказательством, что он меняется.