Попаданка. Пансион Святой Агаты.

Глава 55.

Рик сделал предложение не в тот день, когда я ждала, и не так, как я представляла. Наверное, потому что я вообще перестала ждать личного — у меня было слишком много общего: дети, школа, стройка, хозяйство, ярмарки, бумаги. Личная жизнь всё время норовила стать чем-то второстепенным, спрятанным между списками и отчётами.

А Рик, кажется, понял: если ждать удобного момента, он не наступит никогда.

Это случилось вечером, после тяжёлого дня. Мы как раз закрывали последние вопросы по новому крылу для мальчиков, Эдмунд принёс бумаги о защите ремесленных образцов, Бринн ругалась на расход муки (они растут, как грибы), а Эстелла уже третий раз за неделю разнимала кого-то на дворе. Я была выжата, как тряпка, и мечтала только об одном — закрыть глаза и не думать.

Рик приехал поздно. Не по делу, как он сказал сразу. Я встретила его у дверей, ещё в рабочем платье, с чернилами на пальцах.

— Ты опять не ела, — сказал он вместо приветствия.

— Ела, — соврала я по привычке.

Он посмотрел так, что спорить стало бессмысленно.

— Собери всех, — сказал он тихо.

— Рик… — начала я.

— Пожалуйста, — повторил он. — Мне нужно, чтобы они были здесь.

Я не понимала, зачем, но сделала. Эстелла подняла бровь, но кивнула. Бринн ворчала, но позвала персонал. Дети сбежались быстро — как всегда, когда пахнет событием. Даже доктор Фаррен вышел, бурча: если это опять про ваши бумажки…

В большом зале было тепло. Свет мягкий. На стене висел наш знак — дом и светлячок. Дети стояли полукругом, взрослые — чуть сзади. Я чувствовала, как у меня дрожат пальцы: я ненавижу неизвестность.

Рик подошёл ко мне и взял за руку. Не официально, не как следователь, а как мужчина, который делает выбор.

— Кэролайн, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Этот дом стал домом не потому, что у него стены. А потому, что ты не дала детям исчезнуть. Ты сделала то, чего не делают многие взрослые: ты осталась.

Я услышала, как кто-то всхлипнул. Лора уже плакала без стыда. Марта прижала ладони к губам. Том стоял, будто на параде, но глаза у него блестели.

— Я хочу остаться рядом с тобой по-настоящему, — продолжил Рик. — Не как тот, кто помогает. Не как тот, кто приезжает. А как твой муж. Если ты согласишься.

Он достал коробочку. Простую. В ней было кольцо — серебряное, без камней, но идеально сделанное. Йонас потом признался, что Рик пришёл к нему ночью и сказал: Сделай так, чтобы она могла носить это каждый день.

Я смотрела на Рика и чувствовала, как внутри поднимается не страх, а тихое, невозможное тепло. Я не была неопытной женщиной, но я была женщиной, которая слишком долго жила так, будто ей нельзя.

И вдруг стало можно.

— Да, — сказала я.

И сразу же услышала, как дом вздохнул. Как будто все держали дыхание.

А потом — шум, слёзы, смех. Лора бросилась ко мне, обняла, не спрашивая. Иво тоже, Мэй пряталась за Рину и плакала тихо. Даже Сесиль подошла и сказала строго:

— Поздравляю. Только… не уезжайте.

Я присела и посмотрела ей прямо в глаза.

— Я никуда не уеду, — сказала я. — Я выйду замуж — и останусь здесь. Это наш дом.

Рик добавил, спокойно:

— Я тоже остаюсь.

Доктор Фаррен фыркнул:

— Ну наконец-то. А то ходите вокруг друг друга, как два упрямых осла.

Йонас улыбнулся Норе, а Нора улыбнулась в ответ — и это было редкостью: она обычно не показывала эмоций при людях.

Эстелла сказала сухо:

— Завтра всё равно уроки.

— Завтра уроки, — повторила я, смеясь сквозь слёзы.

И в этот момент я поняла: дом принял это решение так же, как принимает новые правила — сначала с тревогой, потом с облегчением.

Киллиан Ровенхарт прибегал к нам всё чаще. Он любил наш дом так, как любят дети места, где им не скучно и где их не держат в золотой клетке.

У нас были козы, горки, мастерские, рыбалка, песни, кукольные сказки, и главное — дети, которые не смотрели на него как на лорда, а смотрели как на мальчишку. Это было для него новым и, кажется, спасительным.

Он приезжал с матерью, иногда с охраной, иногда с нянькой. И каждый раз, едва входя, он спрашивал:

— Том здесь? А Иво? А Лора? А можно в мастерскую?

Леди Аделаида делала вид, что раздражена, но я видела: ей приятно, что сын смеётся.

И вот однажды он сбежал.

Это случилось в конце лета, когда дни ещё тёплые, но воздух уже пахнет осенью. Мы готовились к началу учебного сезона: проверяли тетради, чинили парты, распределяли классы. Дети из деревень должны были прийти в первую неделю сентября (у нас даты были свои, но смысл тот же). В доме было много суеты.

Киллиан приехал утром с нянькой и охраной — леди Аделаида должна была заехать позже. Он побыл в доме минут десять, а потом исчез.

Нянька заметила не сразу. Охрана думала, что он внутри. А он, как выяснилось, увидел Тома и Иво, которые собирались на реку, и пошёл с ними. Том потом рассказывал мне, краснея:

— Он сказал: Я тоже. И пошёл. Мы думали… что ему разрешили.

— А вы спросили? — строго сказала Эстелла.

— Мы… — Том замялся. — Мы не успели. Он уже шёл.

Киллиан был быстрый. И упрямый.

Когда леди Аделаида приехала и не нашла сына, дом на секунду замер. Её лицо стало белым, голос — тихим и очень опасным:

— Где Киллиан?

Мы искали всем домом. Брант и Лоэн подняли охрану. Рик, узнав, примчался из города. Леди Аделаида держалась, но я видела: она на грани паники. Даже лорд Ровенхарт прислал людей — его охрана прочёсывала дорогу.

Я уже собиралась ехать к реке, когда Глин, который всегда видит, сказал:

— На реке.

— Откуда знаешь? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Он утром спрашивал про удочки. И смотрел на банку с червями. Я бы тоже туда пошёл.

Мы поехали туда быстро. И нашли их.

Киллиан сидел на берегу с удочкой, серьёзный, как взрослый. Том рядом ругался шёпотом, потому что боялся, что его накажут. Иво держал ведро. А Киллиан, увидев нас, радостно вскочил: