Попаданка-Песец, или Магия по-русски

Глава 21

Из большого дома доносились редкие, глухие удары молотка – мастера, ворча, доделывали что-то важное. В нашем же флигельке царила умиротворяющая тишина: занавески шелестели на ветру, словно перелистывали страницы старой книги, а тихие щелчки починенных Айваном часов отсчитывали неспешные мгновения покоя.

Запах запечённого зайца давно выветрился, сменившись тонким, успокаивающим ароматом сушёной мяты для отвара от ночных кошмаров Егорки. За окном в позднелетних сумерках стрекотали сверчки, пахло вечерней прохладой и чем-то сладковатым, увядающим.

Я села на край Егоркиной кровати и поправила его одеяло. Он, в чистой рубашке с вышитым зайцем на груди, уютно свернулся калачиком, подложив ладошку под щёку. Его голубые глаза смотрели на меня доверчиво и робко.

– Ну, генерал, – провела рукой по его волосам. – Крепость взята, враг в лице вековой пыли и хлама повержен. Пора спать. Завтра нас ждут новые подвиги.

Егорка улыбнулся уголками губ, но глаза не закрывал. Смотрел на меня и на мои уши, которые я уже научилась прятать без Кузиной помощи, но сейчас не захотела – всё равно мальчик в курсе, кто я.

– Альфисса? – тихо спросил он.

– Да, солнышко? – отозвалась я, легонько сжав его маленький кулачок.

– А откуда ты? Где жила? До… до того, как к нам попала?

Вопрос повис в тихом, напоенном мятой воздухе. Сердце болезненно сжалось. Я ждала этого вопроса. И боялась его. Но сейчас, вдруг, вопреки всему, захотелось рассказать, поделиться. Отпустить ту тихую, ноющую боль, что грызла глубоко в душе, даже среди этой суеты и новых надежд. Ту, которую я старалась изо всех сил не замечать.

Я глубоко вздохнула. И запах мяты вмиг преобразился, смешался в памяти с неповторимым ароматом бабушкиного чая с иван-да-марьей на покосившейся веранде старого деревенского дома у реки. Дома, которого больше нет. Где-то в углу флигелька тихо шевельнулось, словно Кузьма Кузьмич замер в ожидании моего ответа. Честного, настоящего.

– Откуда я? – произнесла я тихо. – С очень далёкой земли, Егорушка. Она называется Россия. Ро-сс-и-я. – Я произнесла слово медленно, смакуя каждый звук, словно доставала драгоценность со дна старинного сундука. – Она… огромная. С бескрайними лесами, ледяными реками, величественными горами. – Сделала паузу. – И людьми… Сильными, упрямыми, стойкими, которые никогда не сдаются. Русские люди – самое главное богатство Родины. Недаром наша родная игрушка называется «Ванька-встанька»: как ни роняй, всё равно встаёт. А народное чувство юмора – это отдельная магия. Мощная, животворящая. Помогающая пережить самую лютую боль.

– Как с бумажной птицей? – хитро сощурился мальчуган, и я невольно улыбнулась воспоминаниям.

– Это капля в море, но да, как с ней. А без юмора в моей стране не выжить, малыш. Жизнь там… непростая. Народ там ни на кого не надеется, помощи ни от кого не ждёт, всё сам… – с гордостью в голосе усмехнулась я. – От государственной заботы чаще чешется, нежели от радости пляшет, но споёт частушку или анекдот сочинит, посмеётся и в новый день войдёт – легко и беззлобно.

Я замолчала, внезапно почувствовав, как предательски защипало глаза.

– А там, в твоей России, люди друг другу помогают? – искренне поинтересовался мальчик, и я утвердительно кивнула.

– Да, но помощь эта – на вес золота, малыш. Не каждый её мудрость понять сможет. Она даже имя имеет: «Сам».

Мальчик аж приподнялся от удивления:

– Это как?

– Совет дадут, подскажут по делу, но за тебя делать не станут. Помнишь, как тебя сегодня Айван учил узлы вязать? Если упадёшь, на помощь не бросятся. Не потому что злые и чёрствые, а потому что сам уметь подниматься должен. Если сам не научишься, тяжело в жизни будет. Каждый раз поднимать тебя некому, у всех свои заботы.

Егорка задумчиво нахмурился и совсем по-взрослому рассудил:

– Знаешь, Альфисса, а они правы. Рука помощи не всегда ведь рядом оказаться может. Что ж так и лежать на земле стонать, ждать, когда поднимут? Мне бы стыдно было.

Я взъерошила светлую макушку маленького умнички и согласилась:

– Правильно рассуждаешь. Помогать можно и нужно, но только тогда, когда в одиночку человек справиться не может. А иначе он так всю жизнь на твоей шее и просидит.

Мы помолчали, и Егорка тихо спросил:

– Ты скучаешь?

– Скучаю, – выдохнула я, и голос предательски дрогнул. – По запаху берёз после дождя. По бабушкиным пирогам… По своей маленькой квартирке в городе, что от родителей осталась… По смеху друзей… – Я сжала кулаки, чувствуя, как тоска, живая и цепкая, сжимает сердце. – Интересно, они хоть вспоминают обо мне? Беспокоятся?

Егорка положил свою маленькую тёплую ладошку на мой кулак.

– Я бы переживал. Ты вон какая бесценная, – мило утешил он и тут же с совсем недетской твёрдостью добавил: – Знаешь, до нас тут тоже никому дела нет. Нелла говорила, нас любил Император, пока мы деньги ему давали. А как городская казна опустела, сразу ненужными стали. Но мы верили, что всё хорошо будет. В тебя верили и ждали. И теперь у нас есть ты, а у тебя – все мы!

Его слова, такие простые и такие точные, словно сняли острую кромку с моей тоски. Моё лицо озарила улыбка.