Попаданка под развод с чудовищем

Глава 2. Принцессы сами не появляются, их надо искать, пленять, завоёвывать…

Двумя часами ранее. Аделаида

— Вяземская, четыре минуты до выхода! Живо к сцене! — пронзительный голос Владика, режиссера нашего спектакля, заставляет меня вздрогнуть.

Бросаю на себя взгляд в зеркало, проверяя лицо: вроде бы все в порядке. Следов слез не видно, красный распухший нос тщательно запудрен, прическа держится.

Взгляд падает на гримерный столик, заваленный палетками с гримом, и лежащую там шкатулку из ореха. Единственную вещь, что мне позволили взять на память из квартиры бабушки. Даже альбом с нашими совместными фотографиями не отдали.

Я снова непроизвольно всхлипываю, и перед глазами встает недавняя ужасная сцена…

— Убирайся отсюда, приживалка, — брезгливо цедит Лариса, сестра моей мамы. — Здесь нет ничего твоего, кроме рваных трусов. Пошла вон! — и пинает бок стоящего у двери чемодана.

Она сама его и собрала. Просто вывалила из шкафа мою одежду и чуть не ногами сгребла ее в старенький чемодан, с которым я два года назад приехала к бабушке после смерти родителей.

— Тетя Лариса, ну куда я пойду? У меня в Москве никого нет, кроме вас с дядей Борей, — я чуть не плачу, не понимая, что происходит. За что со мной так человек, которого я искренне считала близким и даже любила?

— Я тебе больше не тетя! А мой муж… даже не смей смотреть в его сторону, сучка развратная. Малолетка бесстыжая! Решила, что можешь раздвинуть ноги перед чужим мужем, и тебе это сойдет с рук?

— О чем вы говорите? — я таращусь на тетку и ничего не понимаю.

— О чем говорю?! — она упирается кулаками в широкие бока. — О том, что ты под моего мужа подлегла, шлюшка! Думала, я ничего не узнаю?!

— Я… да никогда… — я даже сказать ничего не могу, так оторопела от предъявленных обвинений.

— «Никогда-а», — кривляясь, передразнивает тетка. — Пошла вон! Это квартира моей матери, после ее смерти я наследница. А ты иди в других местах подстилкой работать.

От дверей слышатся смешки: из соседней комнаты выглядывают Лика и Мика, дочери-близняшки Ларисы. Мои двоюродные сестры.

Заметив, что я смотрю на них, Мика довольно улыбается, и Лика принимается корчить мне рожи. Две зловредных мартышки, с которыми я никак не могу найти общий язык. Неужели это они что-то надули матери в уши про меня и своего отца?

— Тетя Лариса, — я снова пытаюсь воззвать к ее разуму. — У меня никогда и ничего не было…

— Заткнись и топай к двери, — перебивает меня тетка и толкает в плечо. — Шагай.

— Можно я хоть что-то возьму на память о бабушке? — прошу ее. С тоской обвожу взглядом полки в стареньком серванте: наверняка, стоящие там вещицы скоро окажутся в антикварном магазине. А что не удастся продать, просто выкинут на помойку.

Ларису раздражала бабушкина любовь к фарфоровым статуэткам, которые та собирала всю жизнь. Нервировала бижутерия советских времен, которую бабуля упорно отказывалась выбросить, хотя все давным-давно вышло из моды. Все эти наивные, переливающиеся ярким блеском броши, кольца с крупными одиночными камнями, кулончики из недорогих сплавов с хрусталем и гигантскими цирконами.

Еще Лариса обзывала бабушку старьевщицей за то, что та не выбрасывала расшитые бисером и пайетками театральные сумочки. Наоборот, бережно перекладывала папиросной бумагой и прятала в коробки из-под обуви.

А мне нравились все эти вещицы. Я любила перебирать их, рассматривать. Фантазировать, как вот с этим веером с перламутровой ручкой я танцую на балу с прекрасным мужчиной, графом или герцогом.

А с этой сумочкой в руках, одетая в длинное платье фасона «ампир», спешу в театр на премьеру новой пьесы. Или сама выступаю на сцене, а на груди у меня вот это колье с фальшивыми сапфирами. Частенько на спектакли в нашей студенческой театральной студии я надевала бабушкины украшения.

Увы, все это осталось в прошлом. В настоящем озлобленная сестра моей мамы выгоняет меня из дома.

— Тетя Лариса, я хочу взять что-то на память о бабушке! — произношу, твердо глядя тетке в глаза. — После этого уйду!

— Ты и так уйдешь, — она кривится. — А будешь артачиться, полицию вызову и заявлю, что ты незаконно проникла в чужую квартиру.

— Я здесь прописана. В полиции никто вас даже слушать не станет, а за ложный вызов получите штраф! — упираюсь я.

Повторяю, глядя в ее блекло-серые глаза:

— Я хочу взять что-нибудь на память о бабушке!

— Ах, ты!

Тетка хватает со стола маленькую деревянную шкатулку с отбитыми уголками. Откидывает крышку, брезгливо рассматривает содержимое и сует мне:

— На! Забирай, все равно мне не нужно это барахло. Все, пошла вон!

Я беру из ее рук шкатулку, кладу в карман. Подхватываю чемодан и, не глядя ни на кого, иду на выход...

Опять всхлипываю, сдвигаю в сторону палетки с гримом и открываю шкатулку. На побитом молью черном бархате лежит колечко с тонким ободком, украшенным голубым камнем в виде сердечка. Дешевенькая безделушка, которых полно в каждом магазине бижутерии. Вынимаю колечко и рассматриваю: не помню, чтобы когда-то видела его у бабушки. Наверное, она приобрела его перед самой смертью и не успела мне показать.

— Вяземская! Две минуты! — рявкает из коридора Владик. Я вздрагиваю от неожиданности, рука дергается, кольцо скользит и оказывается на безымянном пальце. Укол боли, словно что-то царапнуло кожу, и на миг у меня темнеет в глазах. Стою, моргаю, пытаясь вернуть зрение...

— Быстро, Вяземская! Шнелен! Бегом! Сцена ждать не будет! — голос Владика все ближе и громче.

Иду к двери, но в последний момент оглядываюсь на зеркало и едва не ахаю: из стеклянной глубины на меня смотрит мужское лицо. Некрасивое, с резкими чертами и жесткими внимательными глазами. Мужчина рассматривает меня и, как мне кажется, зло усмехается.