Попаданка под развод с чудовищем

Глава 3.  Свадьба – это когда по разные стороны стола собираются две группировки. Мафия жениха и мафия невесты

— Давай, Вяземская, шевели булками, Офелия недоделанная. Почему тебя на сцену затаскивать требуется?! — шипит Владик, подталкивая меня в спину.

— Потому что в таком спектакле на сцену даже выходить не хочется, — бурчу себе под нос. — Станиславский недоделанный. Изуродовал пьесу до неузнаваемости.

— Что ты там бухтишь, звездуля? — взвизгивает Владик. Видимо, услышал все-таки. — Да если бы не крайние обстоятельства, думаешь, доверил бы тебе главную роль?!

«Если бы Марьяша не заболела и не уговорила заменить ее в этом отстое, ноги моей здесь не было бы», — это я говорю уже про себя, чтобы Владик не слышал. Мне-то без разницы его недовольство, а Марье он потом весь мозг съест.

— И давай, Вяземская, напрягись. Побольше экспромтов, побольше! Без этих твоих упоров в классический текст. У нас авангардистский спектакль! — свистит мне в ухо Владик, когда я уже одной ногой на сцене.

— Пошла! Импровизируй, драконы тебя забери! — с силой толкает меня в спину, и я вылетаю на сцену, с трудом удержавшись на ногах.

На миг слепну от слишком яркого света софитов, а затем вокруг становится темно и почему-то очень холодно. Порыв стылого ветра ударяет в лицо, обжигает, и я слышу, как из темноты раздается:

— Она здесь, мой лорд.

— Подведите ее ко мне, — хрипит задыхающийся мужской голос. — Быстрее!

Меня с двух сторон подхватывают под руки и куда-то торопливо ведут, все также в полной темноте.

Послушно переставляю ноги, а в голове вертится, что совсем заимпровизировался этот дурковатый Владик. На последнем прогоне пьесы ничего такого не было. Был почти Гамлет, просто в дурацком антураже.

Видимо, в ночь перед спектаклем нашему гению окончательно моча в голову ударила, и он переделал сценарий. Только меня предупредить забыл!

Ладно, хочешь импровизацию — ты ее получишь…

— Кто здесь? Где он, моя любовь?!— восклицаю трагическим голосом в темноту.

На самом деле, я даже не понимаю, где зрительские ряды. Голова странно тяжелая, а уши слышат звуки, которых здесь не должно быть: шорохи под ногами, треск, словно где-то горят факелы. Еще запахи — сырости и какой-то тухлятины…

От держащих меня под руки мужчин тоже пахнет странно: лошадиным навозом, сыромятной кожей и давно немытым телом. Что за актеров нанимает Владик для своих «шедевров», что они мылом пользоваться не умеют?

— Где мой возлюбленный?! Что вы молчите, жестокие тираны?! — снова выкрикиваю с пафосом, потому что отвечать мне никто не собирается. Онемели всем актерским составом?

Пытаюсь остановиться, но меня довольно грубо дергают, заставляя двигаться вперед.

— Куда ведете вы меня, о, изверги! — теперь я уже откровенно ору, потому что сквозь туман в голове начинает пробиваться паника. Что происходит?

В этот момент мы останавливаемся. В голове у меня становится почти ясно, глаза тоже начинают видеть, потому что медленно загорается свет. Правда, какой-то тусклый и мерцающий, словно… точно, свет от факелов!

Кручу головой по сторонам и невольно чувствую восхищение: ну, Владик, ничего себе антураж создал!

Сцена преобразилась до неузнаваемости, превратившись в мрачный не то склеп, не то ритуальный зал. Каменные стены, земляной пол. Углы помещения тонут в темноте, а в центре стоит… кровать?

Так, импровизация продолжается! Кто у нас там может лежать в соответствии с режиссерским замыслом? Полоний, Лаэрт или вообще бедный Йорик?

— Как твое имя, девочка? — звучит тот же задыхающийся голос, что я уже слышала.

Хочу сказать, что Офелия, но неожиданно для себя произношу:

— Аделаида! Звезда Аделаида… но ты можешь звать меня Офелией.

Сиплый смех, перешедший в надрывный кашель, и голос хрипло командует:

— Подойди.

Стою, отчего-то не решаясь сдвинуться с места, пока меня опять не толкают в спину. По инерции делаю несколько шагов и вдруг спотыкаюсь. Лечу лицом вперед и падаю ровно у изголовья кровати.

Шиплю от боли в отбитых коленях, поднимаю голову и встречаюсь глазами с лежащим на кровати мужчиной. Вскрикиваю от ужаса, потому что это не актер. Это тот… тот мужчина из зеркала!

Дикими глазами оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что мы не на сцене! Эта комната — не декорации! Она настоящая, а лежащий на кровати мужчина собирается что-то сделать со мной!

Кричу и пытаюсь отползти от кровати, но за спиной у меня вырастает темная фигура. Плечи больно сжимают грубые руки, не давая мне сдвинуться.

— Алтарь! Живо! — хрипит мужчина на кровати.

— Руку! — переводит на меня злой взгляд, когда ему подносят круглый камень размером с волейбольный мяч. Краем помутившегося от страха сознания замечаю выгравированные на нем странные, мерцающие алым знаки.

Держащий меня мужчина наклоняется и затянутыми в перчатку пальцами сдавливает запястье.

Я снова начинаю кричать. Дергаюсь и пытаюсь вырваться руку из захвата. Пинаю держащего меня мужчину, радуясь, что на ногах не туфельки, а тяжелые солдатские ботинки — еще одна авангардная задумка Владика, за которую я сейчас благодарна.

— Да стукни ты ее! — хрипит тот, на постели, и в ту же секунду в голову мне врезается снаряд.

Ба-бах! В голове взрыв, и я очень явственно вижу летящие из моих глаз искры. Тупо рассматриваю их, удивляясь, какие они яркие. Затем резкая боль в запястье, и сквозь свое шипение и звон в ушах слышу голос мужчины из зеркала:

— Называю тебя, Аделаида Звезда, своей женой. Отныне ты Аделаида эр Счастхар… и после моей смерти ты… — мужчина страшно закашливается и замолкает.

Кто-то тревожно восклицает:

— Скорее, мой лорд! Призывайте клятву, пока не испарилась ее кровь…

Голоса сливаются в невнятное бормотание. Звон в голове усиливается, превращаясь в набат. Искры перед глазами собираются в пламя, и сквозь творящийся кошмар прорывается восклицание:

— Успел!

Другой голос после паузы добавляет:

— И помер!

Меня подцепляют за подмышки, тянут вверх: