Попаданка под развод с чудовищем

Глава 20. Где же это видано – так меня пугать!

Аделаида Вяземская

— Мадам… мадам, — зовет меня знакомый тоненький голосок. Длинный, жалобный всхлип, и снова. — Мадам, пожалуйста, проснитесь.

— Пятница, это ты? — шепчу, стараясь шевелить губами как можно незаметнее.

На самом деле я уже минут пять, как пришла в себя. Лежу, прислушиваюсь к окружающей ситуации, а заодно к странным звукам в своей голове. Словно рой пчел в ней поселился и гудит. Еще шуршит лапками или крылышками, создавая тихий шум.

Открывать глаза боюсь: страшно. Я же помню, что где-то тут бродит чудовище. Я ударила его по голове, а оно меня поймало и, кажется, хотело съесть. Во всяком случае, клыки в сторону моего горла точно тянуло. И на лапах у него были жуткие когти, которыми оно меня поцарапало. Вон, до сих пор плечо болит, где его клешня кожу зацепила.

Открою глаза, а оно — раз, и опять тут. Нет, лучше, как в детстве, сделаю вид, что сплю. Авось все неприятности помаленьку сами по себе рассосутся.

— Я! Я, мадам! — где-то рядом взвизгивает голос Пятницы, и следом раздаются душераздирающие рыдания. Эх, не удалось отсидеться в окопе. Все-таки придется открывать глаза и разбираться в происходящем.

Разлепляю тяжелые, словно опухшие, веки и осматриваюсь.

Так, я в своей спальне, что уже хорошо. Значит, чудовище меня не сожрало, и я не на том свете. Знать бы еще, как в этом мире выглядит этот самый «тот свет».

Хотя, зачем мне эта информация? Пожалуй, с этим вопросом мы повременим. Успеется... А что у нас дальше?

В комнате, кроме меня и Пятницы, еще матушка тинки Маргарита и Маана. Дамы стоят в ногах кровати и таращатся на меня, словно я привидение.

— Мадам, вы очнулись! — восклицают дружно и так же дружно прижимают руки к груди. Вообще, я заметила, этот жест здесь любят. При каждом удобном и неудобном случае, неважно в горе или радости, ладошки хлоп, и к груди прижали. Может, это что-то волшебное или охранное?

— Очнулась, — я сажусь. — А где… чудовище?

— А нет их! — счастливым хором восклицают все трое, и Маана начинает словоохотливо рассказывать:

— Самуханах закончился, и все твари исчезли. Кого господин эр Драгхар не убил, тех ветер развеял, когда уходить стал. Грагулы ведь живут, пока ветер дует. Это он их с собой приводит.

— А чудовище где? — снова спрашиваю, не понимая почти ничего из рассказа женщины.

— Так, я же говорю, господин эр Драгхар их убил, почти всех. А остальные с ветром вместе исчезли, — повторяет Маана.

Какое-то время я хлопаю глазами, пытаясь уместить слова женщины в свою гудящую голову.

— Подожди, не пойму, про кого ты говоришь. Какой эр Драгхар? Какие чудовища, которых ветер… того?

Память услужливо подсовывает воспоминание, как мое окно облепляют уродливые крылатые твари. Они бьются в стекло, скребут по нему когтями и мерзко визжат…

Меня передергивает, стоит вспомнить, как я тряслась от ужаса под одеялом. Кошмар, никогда такого страха не испытывала! Наверное, это про них Маана сейчас рассказывает.

— Грагулы? Это такие: с крыльями… и визжат?

Дамы начинают энергично кивать, а Пятница снова громко всхлипывает и начинает заливаться слезами пуще прежнего. Да что с ней такое?

Тут я резко сажусь, пронзенная ужасной мыслью.

— Кто-то… эти грагулы убили кого-то? — спрашиваю, едва шевеля онемевшими от страха губами. — Кто-то пострадал?!

Маргарита опускает голову и начинает теребить подол своей туники.

Я смотрю, как ее пальцы нервно комкают ткань, и почему-то думаю о том, что в кладовых замка совсем нет красной ткани, чтобы пошить новые туники. Я ведь почти всем тинкам дала имена, а красной ткани на новые наряды нет.

Одна Пятница щеголяет в платье, оставшемся от ее бабушки.

Маана тяжело вздыхает:

— Только вы, мадам. Остальные, как обычно, ушли в подвалы. Только вы остались наверху, с тварями.

— Это я! Это я виновата! — вскрикивает Пятница. Падает коленями на ковер и, закрыв лицо ладонями, начинает колотиться в рыданиях.

— Почему? — только и могу спросить, глядя на то, как худенькое тело тинки бьется в истерике. К горлу вдруг подкатывает тошнота. — Почему меня оставили? Все спрятались, а меня бросили тут?

— Потому что вы — мадам, — это уже Маргарита отвечает. Она так и теребит свое платье, не поднимая на меня глаз. — Мадам ведь не пойдет в подвал с тинками. И не спрячется в погребе с людьми. Не положено. Моя дочь все правильно сделала…

Женщина вдруг тяжело бухается на колени и тянет ко мне руки:

— Мадам, не наказывайте ее. Лучше меня, она не виновата… Моя дочь сделала, как положено: окна закрыла, шторы задернула… Мадам всегда оставались в своих комнатах, когда приходил самуханах.

— Ничего не понимаю, — выдыхаю я, чувствуя, как меня немного отпускает. Значит, это не… в общем, не предательство со стороны тех, кому я доверяла.

Командую:

— Маргарита, Пятница! Ну-ка, встаньте, нечего тут… ковры коленями протирать. Никто никого не собирается наказывать.

Пока тинки встают, поворачиваюсь к Маане. Она выглядит самой адекватной здесь, поэтому ее и прошу:

— Рассказывай. Все и подробно.

Женщина тяжело вздыхает:

— Грагулам внутрь здания не попасть, мадам. Если все окна и двери закрыты, то они снаружи останутся. Будут выть, биться в окна, но внутрь никак: замок-то у нас под защитой, под магической. Господин Варбрель ее регулярно проверял и обновлял, если нужно.

Я точно знаю, что недавно колдун снова чары накладывал, он сам этих тварей… боится. Наверное, и исчез из замка куда-то, потому что почувствовал, что скоро самуханах подует. Он его всегда заранее чувствует, — уверенно заявляет женщина.

В этом месте у меня от лица отливает вся кровь, и я застываю: ничего Варбрель не почувствовал. Ему помогли «исчезнуть»… Я и помогла. Но в замке пока не догадываются, что колдун больше не вернется.

— Так что грагулы никак не должны были попасть внутрь, — Маана отводит от меня взгляд.