Попаданка под развод с чудовищем

Глава 21. Воскресенье – замечательный день. Жаль, напрочь испорчен наступающим понедельником

Аделаида Вяземская, несколько часов спустя

— Что это такое, господин Авиценна? — спрашиваю со страхом.

Вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть свое плечо там, где раньше детям ставили прививки от оспы. Помнится, у моей мамы в этом месте была неровная некрасивая отметина. У бабушки тоже была.

Меня такая участь миновала: в моем детстве этими отметинами детей уже не «украшали».

Но сейчас здесь у меня появилось красное пятно, размером как рублевая монетка. Кожа в этом месте все время чешется, и такое ощущение, что под ней что-то шевелится. Что-то живое...

В общем, ужас. Неприятно и страшно, что я подцепила что-то экзотическое и наверняка неизлечимое.

Авиценна приближает глаза к моему плечу, долго смотрит на воспаление. Потом недоуменно разводит пухлые двухлоктевые руки в стороны:

— Первый раз такое вижу, мадам.

— Ну а вы что скажете? — я поворачиваюсь ко второму доктору. Его я нарекла Парацельсом, уж очень это тоскливое имя гармонирует с его унылой худой фигурой и тусклым голосом.

Парацельс поправляет на носу очки и тоже отрицательно качает головой:

— Никогда раньше не видел воспалений такого рода, мадам. Единственное, могу предложить вам мазь, смягчающую зуд и красноту.

— Ладно, будем наблюдать, — решаю после некоторых раздумий.

Доктора уходят, а я начинаю прислушиваться к своим ощущениям. Не знаю, что за гадость я подцепила, но никаких других симптомов, кроме локального дискомфорта на плече у меня не наблюдается. Ни головокружения, ни слабости, ни повышенной температуры…

Может, ничего особо страшного со мной и не происходит? Ну, подумаешь, маленькое воспаление от попавшей под кожу грязи! Это же ерунда, правда?

Так я себя уговариваю. Но на самом деле, мне жутко тревожно и неприятно. Честно говоря, я до одури боюсь болезней. Даже легкий насморк всегда нагонял на меня панику, а тут, вообще, не пойми что!

Чужой мир, где о санитарии ничего не слышали, и с любыми болезнями борются магией и мазями. На мой взгляд, то же самое, что прикладыванием градусника к подмышке гангрену лечить.

Ну, чудище, все из-за тебя! Только попадись мне, обрежу тебе когти до самых локтей! Чтобы знало, как немытыми лапами нежных девушек хватать!

Найти бы его только. Потому что ни Пятница, ни доктора, ни другие тинки, кого я расспрашивала, про монстра ничего мне сказать не смогли.

Никто его не видел, никто не слышал. Только про господина эр Драгхара все с восторгом болтают, какой он герой и молодец. А про монстра ни слуху ни духу.

Кстати, этого господина Драгхара и мне повидать бы неплохо. Спасибо сказать, ручку пожать. Может, подарить что-то в награду за невольное спасение моей жизни. Заодно поинтересоваться, что его привело к нам.

Но это все завтра, а сегодня у меня сил уже ни на что нет. И так несколько часов после нападения грагулов носилась по замку, пересчитывая тинок, людей и руководя уборкой на нижнем этаже, где порезвились крылатые твари.

Только во двор я не смогла заставить себя выйти. Стоило вспомнить, как, спасаясь от чудовища, выбежала на залитое кровью крыльцо. Как едва не упала на кучу растерзанных в клочки тел грагул. Как ошалело смотрела на ставший красным от крови двор, еще недавно такой красивый, зеленый и уютный, как на меня накатывала дикая тошнота.

Нет, пусть там как-нибудь без меня, Маана пообещала, что к утру двор приведут в порядок.

А сейчас мне хочется спать, спать и еще раз спать. Только, прежде чем лечь, отправляю Пятницу к Парацельсу за мазью: плечо чешется и горит все сильнее.

Когда девочка убегает выполнять поручение, иду в ванную. Встаю у зеркала над умывальником и оттягиваю ворот ночной сорочки, обнажая плечо. С тоской смотрю на покрасневшую кожу: не помереть бы от неизвестной заразы вдали от родины, в расцвете сил и красоты!

Открываю воду, наклоняюсь и начинаю брызгать прохладной водой на горящую кожу. Жжение немного утихает. Я даже прикрываю глаза от удовольствия — хорошо-о-о-о!

— Что, дорогуша, сильно болит? — раздается у меня над ухом низкий, с ехидцей голос.

От неожиданности аж подпрыгиваю. Ноги разъезжаются на влажном полу, я теряю равновесие и едва не впечатываюсь лицом в умывальник. Едва-едва успеваю ухватиться за его каменный край и удержаться вертикально.

Вскидываю голову и смотрю в зеркало, где за моей спиной отражается огромная, полуголая мужская фигура.

— Вы кто?! — хриплю, таращась на незнакомца. Страшного, с изрезанным шрамами лицом. Со зверским оскалом, наверное, означающим у него улыбку. Елки-палки, это что за монстр?!

Мужчина поднимает руку и вдруг обхватывает огромной ладонью мою шею. Я даже пискнуть не успеваю, как его пальцы сдавливают мне горло. Зажмуриваюсь: ну все, каюк моей шее, а вместе с ней и жизни. Сейчас точно сломает!

Но тяжелая лапища лишь слегка сжимается и замирает. Не двигается, сильнее не давит. Через некоторое время жесткие шершавые пальцы начинают еле заметно подрагивать, словно поглаживают мою кожу.

От удивления распахиваю глаза, и сердце опять прыгает в пятки: ну до чего же он страшный! Полуголый, чудовищно широкоплечий и мускулистый. Ужасно высокий, я даже на цыпочках ему до подбородка еле дотянусь.

Предплечья мужчины затянуты в черные кожаные наручи, украшенные металлическими шипами, тоже страшными.

У него смуглая кожа, вся в отметинах застарелых шрамов. Резкие, неприятные черты лица. Иссиня-черные волосы стянуты в хвост на затылке. Глаза темно-карие, глубоко посаженные, и смотрят на меня с откровенной злобой. Странно, откуда такая враждебность, если мы первый раз в жизни друг друга видим?

— Вы кто? — спрашиваю, с трудом ворочая языком от испуга.

Громила молчит, только сильнее сжимает челюсти и продолжает меня внимательно рассматривать.

— Уберите руки, вы делаете мне больно! — повышаю голос, набравшись смелости.

Он, наконец, разлепляет губы и рявкает мне в лицо: