Попаданка пропадать не желает

Глава 7

В отражении на меня смотрела юная девушка лет восемнадцати-двадцати. Грязная, исцарапанная, со спутанными волосами цвета спелой пшеницы. У нее были высокие скулы, голубые глаза и темные брови вразлет. Рот большеват, но это, скорее, особенность, чем недостаток.

Многие наверное, сочли бы ее приятной, но я могла думать лишь о том, что понятия не имею, как жить дальше в чужом теле и чужом мире. Я разглядывала худые белые руки, трогала волосы, нос и подбородок как будто эти действия помогли бы яснее осознать реальность происходящего.

— Миледи?

Я вздрогнула и повернулась. В дверях стояла Батшеба.

— Лучше бы вам, конечно, после купания в зеркала-то смотреться, — сказала она. — Хотя лицом да фигурой боги вас не обидели.

Я пожала плечами: внешность как внешность. Приятная глазу, но не более того.

— Идемте, — Батшеба взяла меня за руку.

***

Мы вышли из комнаты и оказались в цокольном помещении – судя по всему, кухне. С одной стороны выстроились аж две печи, жаровня и некое подобие плиты, но сделанной из камня и железа. С другой тянулись ряды шкафов и полок, а в центре – длинный исцарапанный стол и лавки по обе стороны от него.

— За мной, — Батшеба протискивалась между шкафами и лавкой.

Я, покачиваясь, шлепала за ней.

Из кухни она привела меня в небольшой темный коридор, а оттуда в комнату, еще более маленькую, чем спальня, где я очнулась.

В тесном помещении было душно и жарко, а единственное окошко под потолком запотело от пара. В центре стояла большая деревянная бадья. Судя по всему, местная ванна.

— Батшеба?

Она стояла возле стены и чего-то ждала.

— Да? — экономка, в свою очередь удивленно посмотрела на меня. — Что-то не так, миледи?

И тут до меня дошло. Благородным дамам не пристало мыться самостоятельно, но я держалась иного мнения.

— Можешь идти. Справлюсь сама. — И, видя, что она сомневается, заговорщицки приложила палец к губам. — Я никому не скажу.

Батшеба с неохотой вышла из комнаты, а я запоздало подумала, не обидела ли ее своим заявлением. Если так, то потом извинюсь.

Оставшись одна, я еще пару минут переминалась в нерешительности. Хотя, тут было бы уместнее слово «растерянность». И дело, конечно, не в ванной – я все еще отчаянно пыталась уложить в голове все происходящее.

Ладно. Будем разбираться по ходу событий. Я сняла башмаки и с удивлением обнаружила, что каменный пол был теплым. Интересно, каким образом его здесь обогревают? Трубы с горячей водой? Эти размышления, как ни странно, привели меня в чувство: рассуждая о нюансах местного отопления я отвлеклась от ненужных переживаний.

Следом за башмаками пришла очередь платья. Под ним обнаружилась нижняя юбка и сорочка – сшитые из натурального шелка, но бессовестно грязные, рваные и однозначно не подлежащие восстановлению.

Впрочем одежда меня не волновала. Оставшись в чем мать родила, я увидела то, что до этого момента только чувствовала. Ноги и бока покрывала россыпь разной давности синяков и кровоподтеков: одни были совсем свежие, другие почти выцвели. На боку, с правой стороны тянулась глубокая царапина.

Часть всего этого, конечно, могла быть следствием бега по пустоши, но как насчет подживающих синяков и белых полосок шрамов?

Возле кадушки стояла низенькая деревянная подставка, судя по всему, выполняющая роль ступеньки – борта у кадушки были высокими.

Прежде, чем сесть в воду, я осторожно пощупала ее кончиком ступни. В меру горячая.

Измученное тело отозвалось истомой, когда я опустилась в кадушку. Ссадины и царапины тотчас защипало, но то были мелочи, по сравнению с тем, как расслабились мышцы. Я чувствовала себя так, словно выбралась из железного кокона.

И все-таки… что же случилось с бедняжкой Адель? Ответ напрашивался сам собой, хоть я и предпочла бы ошибиться в догадках.

В данный момент мне вроде бы ничего не грозило, но кто знает, что взбредет в голову Дрейку Как-Его-Там? Он может вернуть меня туда, откуда так стремилась вырваться Адель. Или сочтет шпионкой, а там…

Я закрыла глаза. Так не пойдет. Пока ничего еще не случилось. Но мысли продолжали атаковать, налетали одна на другую и метались, как растревоженные муравьи.

Если меня станут допрашивать – точнее, когда меня станут допрашивать, что я скажу? Буду ссылаться на потерю памяти – другого выхода в сложившихся обстоятельствах нет. А еще можно попытаться разговорить Батшебу – вдруг ей что-то известно что-то из прошлого Адель? Еще я понимала, что в идеале должна завоевать симпатию лорда Сорлайна, но пока не представляла, как это сделать. Он, мягко говоря, не обрадовался моему появлению.

***

Через какое-то время в дверь постучали.

— Миледи? — с той стороны донесся голос Батшебы. — Все хорошо?

Моя рука, оттирающая плечо жесткой губкой, остановилась.

— Да.