Попаданка: Репутация исчадия ада

Глава 1. Начало ада для попаданки

Первый звук, который она услышала, был тихий, настойчивый плач. Он вился где-то на границе сознания, надоедливый, как комар. Потом пришла боль. Не острая, а тупая, разлитая по всему телу, будто её переехал каток, оставив лишь тяжёлую, ноющую массу.

Луиза медленно открыла глаза.

И тут же захотела закрыть их снова.

Над ней простирался не просто потолок. Это был шедевр лепнины — херувимы, розы и причудливые завитки, отливавшие в полумраке призрачным золотом. Они плясали в свете дрожащих свечей, установленных в массивном канделябре рядом с… с её кроватью. Кроватью, больше похожей на погребальный саркофаг какого-нибудь древнего короля, с готическими колоннами и тяжёлым балдахином из тёмного бархата.

«Где я?»

Мысль была кристально ясной и от того ещё более ужасающей. Она попыталась приподняться на локтях, и тело пронзила новая волна боли, на этот раз в висках. Она с трудом сглотнула. Горло пересохло.

Плач у её изголовья оборвался.

— Ваша светлость? Вы… вы пришли в себя?

Луиза повернула голову. Это далось с невероятным усилием. Рядом с кроватью, на коленях, застыла юная девушка в простом тёмном платье и белоснежном чепце. Её лицо было распухшим от слёз, а в широких глазах застыла смесь надежды и животного страха.

— Воды, — прохрипела Луиза.

Девушка вздрогнула, словно получив удар кнутом, и тут же бросилась к столику, где стоял серебряный кувшин. Её руки дрожали, когда она наливала воду в такой же серебряный бокал.

Луиза с жадностью прильнула к прохладной влаге. Вода была единственным, что казалось реальным в этом безумии. Она огляделась. Комната… нет, не комната. Покои. Огромные, залитые мрачным величием. Стены, обитые тёмным шёлком, тяжёлая дубовая мебель, гобелены, изображающие мрачные охотничьи сцены. Всё кричало о баснословном богатстве и… чужом.

Она посмотрела на свои руки, всё ещё сжимавшие бокал. Длинные, изящные пальцы, белая, ухоженная кожа без единого намёка на знакомую родинку на указательном пальце. Никакого кольца, это были чужие руки.

Паника, сдерживаемая до сих пор, рванула наружу, ледяным потоком затопив сознание.

— Что происходит? — её голос прозвучал чужим, низким и мелодичным, с непривычными аристократичными интонациями. — Кто я?

— Ваша светлость, герцогиня Элиана де ла Марк, — быстро, почти шёпотом, ответила служанка, снова опускаясь на колени. Её глаза снова наполнились слезами. — О, ваша светлость, это я, Риана. Вы… вы не узнаёте меня? После той ужасной ссоры с герцогом…

Герцогиня, Элиана, ссора. Слова обрушивались на Луизу, как камни. Она сжала виски, пытаясь выдавить хоть крупицу памяти, которая принадлежала бы ей. Элиане. Вместо этого в голове пронесся обрывок: гневное мужское лицо, искажённое яростью, холодные, как сталь, глаза. И громоподобный голос, от которого закладывало уши: «С меня довольно. Конец».

Она содрогнулась.

— Какой ссоры? — спросила она, чувствуя, как её собственный голос дрожит. — Что я сделала?

Риана потупила взгляд, её пальцы бессильно теребили край фартука.

— Вы… вы не помните? Герцог… он пришёл в такую ярость. Он сказал, что вы перешли все границы. Что ваше поведение… невыносимо. Что вы… — она замолчала, сглатывая. — Что вы публично опозорили его и его дом.

— И что? — прошептала Луиза, чувствуя, как по спине ползут мурашки.

— Он приговорил вас к ссылке, ваша светлость. Пожизненному заточению в Северном поместье, — голос Рианы сорвался на писк. — Завтра утром вас должны увезти. Он сказал, что никогда больше не желает видеть вас в столице.

Луиза откинулась на подушки, ощущая, как комната плывёт. Пожизненное заточение. За что? За то, что она сделала в чужом теле, о котором ничего не знала? Это был кошмар. Худший, чем любая болезнь.

— Но… но я же ничего не помню, — растерянно сказала она. — Может, он ошибается? Может, всё можно объяснить?

Риана покачала головой, и в её глазах вспыхнул странный, почти фанатичный огонёк.

— Он не станет слушать, ваша светлость! Он тиран! Чудовище! Он всегда вас ненавидел, искал лишь повода, чтобы избавиться! Он никогда не понимал вашу светлую душу!

Слова служанки, полные жара и убеждённости, падали на благодатную почву отчаяния. Луиза цеплялась за них, как утопающий за соломинку. У неё не было ничего. Ни памяти, ни прошлого, ни будущего. Только этот роскошный гроб опочивальни и приговор жестокого мужа, чьё лицо она смутно помнила лишь в гримасе гнева.

«Тиран. Чудовище».

Эти слова стали её единственной правдой. Её единственным ориентиром в этом перевёрнутом мире.

— Что же мне делать? — прошептала она, глядя в потолок, где херувимы с каменными лицами взирали на её отчаяние.

— Вам нужно с ним поговорить, ваша светлость! Умолять его о пощаде! — страстно прошептала Риана, придвигаясь ближе. — Вы должны попытаться. Вы же невинны! Вы — ангел, а он…

Дверь в покои с глухим стуком распахнулась.

В проёме, залитый светом из коридора, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмном, безупречно сидящем камзоле. Его лицо, с резкими, словно высеченными из гранита чертами, не выражало ровным счётом ничего. Только холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод. Его глаза, цвета старого серебра, медленно скользнули по служанке, заставив её съёжиться и отползти в тень, а затем остановились на Луизе.

В них не было ни капли гнева. Только бездонное, абсолютное презрение.

Луиза почувствовала, как весь воздух уходит из лёгких. Это был он. Герцог. Её муж. Тот самый тиран.

И глядя в эти безжалостные глаза, она с абсолютной, животной ясностью поняла: Риана была права.

Её новая жизнь началась в немилости. И её единственный враг, единственное препятствие на пути к свободе, сидело в этих каменных чертах и смотрело на неё взглядом, от которого кровь стыла в жилах.