Попаданка: Репутация исчадия ада

Глава 3. В объятиях льда и стали

Дверь за его спиной закрылась с тихим, но окончательным щелчком, похожим на удар крышки гроба. Звук этот отозвался в оглушающей тишине покоев, ставшей вдруг еще более гнетущей, чем прежде. Луиза сидела на кровати, не в силах пошевелиться, ее пальцы все так же судорожно впивались в бархатное одеяло, будто это была единственная связь с реальностью.

Слезы текли по ее щекам беззвучно, оставляя на шелке подушки соленые влажные следы. Она не всхлипывала, не рыдала, ее тело было слишком опустошено для таких ярких эмоций. Сквозь нее будто прошел ураган, оставив после себя лишь ледяной осколок в груди и оглушительный звон в ушах.

«Чудовище. Он и вправду чудовище».

Эта мысль крутилась в голове, навязчивая и неизбежная, как приговор. Его лицо, его голос, его ледяное, безжизненное презрение — все складывалось в единую, неоспоримую картину. Риана была права. Она, Луиза, попала в ловушку, расставленную холодным, бездушным тираном.

Она медленно подняла руки перед лицом. Длинные, бледные, изящные пальцы незнакомки. Ее пальцы теперь. В них не было ни силы, ни надежды. Только отзвук той ярости, что заставила их сжаться в кулаки, когда она прошептала: «Я ненавижу тебя».

И его ответ. Тихий, безжалостный. «Это взаимно».

Стук в дверь, тихий и робкий, заставил ее вздрогнуть. Прежде чем она успела ответить, дверь приоткрылась, и в щель просунулось бледное, испуганное лицо Рианы.

— Ваша светлость? — ее голос дрожал. — Мне… можно войти?

Луиза лишь кивнула, не в силах вымолвить слова.

Девушка проскользнула внутрь, прижав к груди сверток из темной ткани. Она двигалась на цыпочках, словно боясь разбудить невидимое зло, притаившееся в углах.

— Я принесла вам кое-что, ваша светлость, — прошептала она, подходя к кровати. — Платье для дороги. Простое, шерстяное и плащ. На севере… на севере очень холодно.

Она развернула сверток, и Луиза увидела платье тусклого серо-коричневого цвета, без единого украшения, и тяжелый, потертый плащ из грубой шерсти. Рядом с роскошью, что ее окружала, эти вещи выглядели как одежда нищенки. Символ ее нового статуса. Статуса изгнанницы.

— Он… он действительно это сделает, правда? — тихо спросила Луиза, глядя на платье. — Отправит меня в эту… эту ледяную тюрьму?

Риана опустила голову, ее плечи сгорбились.

— Герцог Кассиан никогда не отступает от своего слова, — ответила она с горькой покорностью в голосе. — Его воля закон для всех. Он… он безжалостен, когда дело касается чести. А вы… вы ее публично попрали. Хотя это и не ваша вина! — тут же воскликнула она, и в ее глазах снова вспыхнул тот странный огонек. — Он просто искал повод! Все эти годы он искал повод сломать вас, ваша светлость! Потому что вы были слишком яркой, слишком сильной, слишком прекрасной для него!

Луиза слушала эти пламенные речи, и лед в ее груди понемногу таял, сменяясь горьким, но живительным чувством праведного гнева. Да. Так оно и было. Она видела это в его глазах. Он ненавидел ее. Ненавидел с первой секунды. Ее попытка поговорить, ее слезы, ее непонимание — все это он воспринял как новую уловку, как спектакль. Он не хотел слушать. Он хотел наказать.

— Что я сделала? — снова спросила она, но на этот раз ее вопрос был обращен не к нему, а к единственному союзнику. — Риана, что именно я сделала? Что значит «публично опозорила»?

Горничная заерзала, опустив взгляд.

— Было торжество в честь победы герцога на западных границах, — начала она неохотно. — Вы… вы позволили себе несколько резких замечаний в адрес его стратегии. А потом… потом вы публично усомнились в храбрости его покойного друга, маркиза де Вальера. Сказали, что он пал не в честном бою, а потому что был пьян и упал с лошади.

Луиза содрогнулась. Даже с ее ограниченными знаниями о местных нравах она понимала, что подобное оскорбление — особенно в адрес павшего воина было неслыханным и чудовищным.

— Но… зачем? Зачем я это сделала? — прошептала она в ужасе.

Риана пожала плечами, ее лицо выражало искреннее недоумение.

— Вы всегда говорили то, что думаете, ваша светлость. Вы никогда не боялись говорить правду в лицо сильным мира сего. Герцог… он этого не выносил. Он ненавидит любую тень неподчинения. А ваш поступок он воспринял как личное оскорбление. Как плевок в лицо ему и всей его чести.

Правда и непокорность. Луизе хотелось верить в этот образ. В образ сильной, гордой женщины, сломленной тираном за то, что она посмела иметь свое мнение. Это было горько, но благородно. Это давало ей опору и смысл в этом хаосе.

— Он не оставил мне выбора, — тихо сказала Луиза, глядя на свои руки. — Он даже не попытался понять.

— Он и не станет, ваша светлость, — с горячностью прошептала Риана, опускаясь на колени рядом с кроватью и беря ее холодную руку в свои. — Но вы должны быть сильной. Вы должны выжить. Ради себя. Ради… ради справедливости. Он не может сломить ваш дух. Никогда!

Ее слова, полные юного, фанатичного жара, согревали Луизу лучше любого плаща. В этом ледяном, враждебном мире у нее был один-единственный человек, который верил в нее. Кто видел в ней не монстра, а жертву.

Луиза медленно сжала пальцы Рианы в ответ.

— Что будет в этом поместье? — спросила она, и в ее голосе уже слышалась не только безнадежность, но и крошечная, едва зародившаяся искра решимости.

— Это старое, мрачное место, ваша светлость. Холодное и сырое. Слуги там угрюмые, преданные только герцогу. Но я буду с вами! — воскликнула Риана. — Я ваша горничная! Я не оставлю вас! Вместе мы все преодолеем.

У Луизы снова выступили слезы на глазах, но на этот раз от благодарности.

— Спасибо, Риана, — прошептала она. — Без тебя я… я бы совсем потерялась.

— Все будет хорошо, ваша светлость, — девушка улыбнулась ей ободряюще, но ее улыбка не достигла глаз, в которых по-прежнему пряталась тень страха. — Вам нужно отдохнуть. Попытаться поспать. Рассвет наступит совсем скоро.

Она помогла Луизе лечь, накрыла ее одеялом и, погасив все свечи, кроме одной, удалилась, оставив ее в полумраке.