Попаданка: Репутация исчадия ада

Глава 4. Последняя аудиенция

Серый, безрадостный свет раннего утра пробивался сквозь тяжелые шторы, окрашивая роскошные покои в цвет пепла. Луиза не спала. Она сидела на краю кровати, уже облаченная в то самое простое шерстяное платье, которое принесла Риана. Ткань была грубой и колючей, неприятно отзываясь на каждом движении. Плащ лежал свернутой глыбой рядом, словно саван, ожидающий своего часа.

Риана, бледная и молчаливая, заплетала ее непривычно длинные волосы в простую, строгую косу. Ни зеркала, ни украшений. Ни намека на былое величие. В комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь трепетом единственной оставшейся свечи и тяжелым дыханием Луизы.

— Готовы ли вы, ваша светлость? — тихо спросила горничная, закрепляя последнюю прядь.

Готовность. Какое странное слово. Как можно быть готовой к пожизненному заточению?

— Нет, — честно ответила Луиза, сжимая пальцы в коленях. — Но у меня есть выбор?

Дверь в покои распахнулась без предупреждения. На пороге стояли двое стражников в латах с гербом де ла Марк — вздыбленный серебряный грифон на черном поле. Их лица были непроницаемы.

— Герцогиня, — произнес один из них, старший, с шрамом через бровь. Его голос был глухим и лишенным всяких эмоций. — Герцог жалует вам последнюю аудиенцию перед отъездом. Прошу следовать за нами.

Сердце Луизы упало где-то в пятки, а затем забилось с бешеной силой. Последняя аудиенция. Зачем? Чтобы насладиться ее унижением? Чтобы бросить ей в лицо новые обвинения?

Риана метнула на нее испуганный взгляд, полный немого вопроса. Луиза сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях, и медленно поднялась.

— Я готова, — сказала она, и ее голос прозвучал удивительно твердо.

Она двинулась за стражами, не оглядываясь на опочивальню, ставшую ей на одну ночь и тюрьмой, и пристанищем. Риана робко последовала за ними на почтительном расстоянии.

Они шли по бесконечным, похожим на лабиринт коридорам герцогской резиденции. Гобелены, портреты суровых предков, мраморные статуи, все это мелькало перед глазами Луизы расплывчатым пятном. Она чувствовала на себе взгляды немногочисленной прислуги, встречавшейся по пути — любопытные, испуганные, а порой и злорадные. Падение герцогини Элианы, должно быть, было пиром для сплетниц.

Стражи остановились перед массивной дубовой дверью, инкрустированной железом.

— Кабинет герцога, — коротко бросил старший стражник и отворил дверь.

Луиза переступила порог.

Кабинет был таким же, каким она и представляла себе логово Кассиана: огромное помещение, залитое холодным утренним светом из высоких стрельчатых окон. Стены, уставленные книжными шкафами до самого потолка. Массивный дубовый стол, заваленный картами и свитками и тяжелый, почти осязаемый запах старой кожи, пергамента и чего-то металлического, может, оружия, может, просто его ледяного присутствия.

Он стоял у камина, в котором тлели догорающие угли, спиной к ней. Он был одет в темный, лишенный каких-либо украшений дорожный камзол, и его осанка, прямая и негнущаяся, говорила о готовности к долгому пути. Ее пути в ад.

Дверь тихо закрылась за ее спиной, оставив их наедине.

Он не поворачивался. Секунды тянулись, превращаясь в мучительные минуты. Луиза стояла посреди ковра, чувствуя, как колени вновь предательски подкашиваются. Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала собраться.

— Вы… хотели меня видеть, ваша светлость? — наконец выдавила она, и тишина в кабинете лопнула, как пузырь.

Он медленно обернулся.

Его лицо было уставшим. Темные тени под глазами выдавали бессонную ночь. Но усталость не смягчила его черты, а лишь заострила их, сделав еще более жесткими и отчужденными. Его серебряные глаза скользнули по ее фигуре, облаченной в убогое платье, и в них не вспыхнуло ничего — ни жалости, ни удовлетворения.

— Я изменил условия твоего содержания, — произнес он ровным, лишенным интонации голосом, словно зачитывал доклад. — Приказ теперь гласит: «Содержать под стражей, но не лишать необходимого. Наблюдать и докладывать».

Луиза застыла, не веря своим ушам. Что это? Капля милосердия в океане его жестокости? Или очередная ловушка?

— Зачем? — прошептала она, не в силах сдержаться. — Чтобы продлить мои мучения? Чтобы наблюдать, как я медленно схожу с ума в одиночестве?

Впервые за все их короткие, ужасные встречи, его взгляд задержался на ее лице чуть дольше. Он изучал ее и искал что-то.

— В твоих глазах вчера был ужас, — тихо сказал он. — Непритворный. Я много лет видел в них лишь ненависть, презрение или расчетливую ложь. Но не животный, детский ужас. Это… ново.

В его голосе прозвучала неуверенность. Легкая, как дуновение ветра, но она была. И это задело в Луизе какую-то потаенную струну. Воспоминание о вчерашнем разговоре с Рианой, о тех ужасных поступках, в которых ее обвиняли, всплыло в памяти.

— Может быть… — начала она, и голос ее дрогнул, — может быть, вы не знаете всей правды? Может, все было не совсем так, как вам сказали?

Его лицо снова застыло в ледяной маске. Та тень сомнения, что мелькнула было, исчезла без следа.

— Я знаю все, что мне нужно знать, — отрезал он. — Я видел последствия. Я слышал слова из твоих же уст. Твои поступки говорили достаточно громко, Элиана.

Отчаяние, горькое и беспомощное, снова накатило на нее. Он не верил. Он никогда не поверит.

— Я не прошу прощения за то, чего не помню! — голос ее сорвался, в нем зазвенели слезы и накопившаяся ярость. — Я прошу лишь о шансе! Шансе понять! Но вы… вы уже все для себя решили. Вы — судья, присяжные и палач в одном лице. Вы просто хотите избавиться от меня, как от надоевшей вещи!

Он смотрел на нее, и в его взгляде снова появилось то самое недоумение, смешанное с раздражением.

— Ты всегда была мастером слов, — произнес он холодно. — Искусно вплетала полуправду в паутину лжи. Но на этот раз… на этот раз игра слишком прозрачна, даже для тебя. Она надета на тебя, как чужая одежда, и сидит она на тебе неуклюже.