Попаданка: Репутация исчадия ада

Глава 5. Дорога в никуда

Солнце, поднявшееся выше, не принесло тепла. Его свет был холодным и резким, безжалостно освещавшим внутренний двор герцогской резиденции, вымощенный серым булыжником. В центре, словно позорный столб, стоял тяжелый крытый экипаж без окон, запряженный парой крепких, но невзрачных лошадей. Он больше напоминал тюремную карету, чем транспорт знатной особы.

Луиза, закутанная в грубый плащ, стояла рядом, чувствуя на себе тяжелые взгляды стражников. Риана, прижимая к груди небольшой узел с пожитками, нервно теребила его уголки, ее глаза бегали от экипажа к мрачным стенам замка и обратно.

— Садись, — старший стражник с шрамом открыл дверцу кареты, изнутри пахнуло сыростью и старым сеном.

Луиза бросила последний взгляд на высокие башни де ла Марк. Здесь, в этом холодном камне, она провела лишь одну ночь, но она перевернула всю ее жизнь. Теперь это место казалось ей одновременно и крепостью, и могилой. Чужой могилой, в которую ее хоронили заживо.

Она сделала шаг к экипажу, но в этот момент из главных ворот на внутренний двор выехал всадник. На вороном жеребце, чья шкура отливала синевой, сидел Кассиан.

Он был облачен в дорожный плащ, отороченный темным мехом, и смотрел прямо перед собой, не поворачивая головы в их сторону. Его профиль на фоне утреннего неба казался высеченным из гранита — твердым, непроницаемым и бесконечно далеким. Рядом с ним скакало еще несколько всадников, его личная гвардия.

Они проехали через двор рысью, не замедляя хода, направляясь к главным воротам. Кассиан даже не взглянул на карету, на свою жену, которую отправляли в пожизненную ссылку. Он просто уезжал по своим делам, словно избавившись от назойливой помехи.

Это окончательное, унизительное безразличие обожгло Луизу сильнее, чем любая ярость. Оно было подтверждением всего, что говорила Риана. Он не просто наказывал ее. Он вычеркивал из своей жизни, сносил, как мусор.

Дверца кареты захлопнулась с глухим стуком, погрузив их с Рианой в полумрак. Скамья была жесткой, без какой-либо обивки. Экипаж дернулся с места, и через мгновение колеса загремели по булыжнику, вывозя их за ворота де ла Марк.

Луиза прижалась лбом к холодной деревянной стенке, закрыв глаза. Она слышала, как Риана тихо всхлипывала в углу.

— Он даже не посмотрел на нас, — сквозь слезы прошептала горничная. — Как на пустое место…

Луиза не ответила. Что можно было сказать? Она чувствовала то же самое. Ее существование было аннулировано. Оно не имело ни малейшей ценности в глазах того человека, который имел над ней абсолютную власть.

Они ехали долго. Сначала грохот мостовой сменился более глухим стуком колес по грунтовой дороге. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в кузове, медленно перемещался по полу кареты, отмечая время. Луиза не шевелилась. Она была парализована странным оцепенением, смесью ужаса, горечи и полной потери ориентации.

— Ваша светлость… — робко окликнула ее Риана. — Вам не нужно отчаиваться. Это его цель — сломить вас.

— Он в этом преуспел, — тихо, почти беззвучно ответила Луиза, не отрывая лба от дерева.

— Нет! — в голосе горничной снова зазвучал знакомый фанатичный жар. — Он может отнять у вас свободу, титул, богатство… но не вашу суть! Ту, которую он так ненавидел! Вашу гордость! Вашу силу!

Луиза медленно повернула голову. В полумраке она с трудом различала распухшее от слез лицо девушки.

— Какая сила, Риана? — ее голос был пустым. — Сила, которая привела меня в эту карету? Сила, которая заставила его возненавидеть меня? Какая от нее польза?

— Сила говорить правду! — страстно прошептала Риана, перебираясь на скамью ближе к ней. — Сила не склонять голову! Он ненавидел это! Он, вся его свита, они все как под копирку. Молчат, подчиняются, льстят. А вы… вы всегда были живы, настоящей. И он не мог этого вынести. Он солдат и он привык, чтобы ему подчинялись, а вы нет.

Слова служанки, как всегда, падали на благодатную почву. Они создавали образ. Образ женщины, которую Луиза могла бы уважать. За которую не было бы стыдно. Этот образ был ей необходим, как глоток воздуха, чтобы не задохнуться в трясине собственного отчаяния.

— Что я была за человек, Риана? — спросила Луиза, вглядываясь в смутные черты девушки в темноте. — Правдивая… но жестокая? Справедливая… но безрассудная?

Риана на мгновение замялась.

— Вы были… огнем, ваша светлость, — осторожно подобрала она слова. — Огонь может согреть, но может и обжечь. Вы не терпели лицемерия и глупости. А при дворе их больше всего. Да, вы могли быть резки. Но это потому, что вас окружали льстецы и трусы! А он… он просто тушил любой огонь, который не мог контролировать.

Луиза снова закрыла глаза, позволяя этим словам проникнуть в самое нутро. Огонь. Да, она чувствовала его внутри. Не огонь правды, о котором говорила Риана, а огонь гнева. Гнева на Кассиана. На его холодность. На его несправедливость. На его абсолютную, непоколебимую уверенность в ее виновности.

Этот гнев был единственным, что согревало ее в ледяном ознобе страха.

Карета резко накренилась, въехав в выбоину, и Луиза чуть не слетела со скамьи. Риана вскрикнула и ухватилась за ее руку.

— Ничего, ваша светлость, — прошептала она, не отпуская ее холодных пальцев. — Я с вами и мы вместе.

Ее прикосновение было единственным источником тепла в этом ледяном путешествии. Луиза не стала отдергивать руку. Она нуждалась в этой связи. В этом доказательстве, что она не совсем одна.

Они ехали еще несколько часов. День клонился к вечеру, свет в щелях становился золотистым, затем багровым, и наконец совсем исчез. Их остановила на ночлег в каком-то постоялом дворе. Стражники были вежливы, но непреклонны. Их поселили в одной комнате наверху, под замок, принесли простую еду — похлебку и черный хлеб.

Луиза сидела на жесткой кровати, глядя на пламя единственной свечи. За окном был чужой мир. Темный, незнакомый и враждебный. Мир, в котором у нее не было ни имени, ни прошлого, ни будущего.