Попаданка: Репутация исчадия ада

Глава 6. Ледяные объятия Северного поместья

Три дня в дороге слились в одно сплошное, серое полотно, вытканное из стука колес, скрипа кожаной сбруи и коротких, безрадостных привалов. Пейзаж за узкой щелью в стенке экипажа медленно менялся. Изумрудные луга и опрятные деревеньки уступили место холмистой, поросшей вереском местности, а затем и вовсе начались угрюмые хвойные леса, над которыми низко нависали свинцовые тучи. Воздух, проникавший внутрь, становился все холоднее и острее, обжигая легкие при каждом вдохе.

На четвертый день, ближе к вечеру, карета наконец остановилась. Дверца распахнулась, и Луизу ослепил тусклый, рассеянный свет. Перед ними, на вершине голого утеса, высилось Северное поместье.

Оно было именно таким, каким его описывали: мрачным, величественным и безрадостным. Темно-серый камень стен, почерневший от времени и влаги, впивался в небо остроконечными зубцами башен. Узкие, похожие на бойницы окна казались слепыми глазами. Никаких изящных балконов, никаких витых украшений — лишь суровая, функциональная мощь, призванная выдерживать осады и свирепые северные ветра.

— Выходите, — голос старшего стражника прозвучал глухо. Он и его напарник стояли по обе стороны от дверцы, создавая живой коридор, ведущий к тяжелым дубовым воротам, обитым кованым железом.

Луиза, одеревеневшая от долгой дороги, с трудом выбралась из экипажа. Ее ноги подкосились, и она едва удержалась, ухватившись за скрипучую дверцу. Риана, бледная и испуганная, тут же подхватила ее под локоть.

— Крепитесь, ваша светлость, — прошептала она, но ее собственные пальцы дрожали.

Ворота с оглушительным скрежетом, словно нехотя, распахнулись, и их встретил высокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти, с лицом, испещренным морщинами, и пронзительными, бледно-голубыми глазами. Он был одет в темный, простой камзол, и его осанка была прямой и неуступчивой.

— Я Годрик, управитель поместья, — представился он, и его голос, низкий и хриплый, идеально гармонировал с окружающим пейзажем. Он склонил голову в формальном, лишенном всякого почтения поклоне. — Вам отведены покои в западной башне. Прошу следовать за мной.

Он развернулся и зашагал вперед, не удостоив новых прибывших ни единым взглядом. Луиза и Риана, подгоняемые стражами, последовали за ним.

Внутри поместье оказалось еще холоднее и мрачнее, чем снаружи. Каменные стены голых коридоров были сырыми на ощупь, и от них веяло запахом плесени, старого дыма и пыли. Под ногами скрипел грубый, некрашеный пол. Изредка им попадались слуги — угрюмые, молчаливые мужчины и женщины в темных одеждах, которые останавливались и опускали взгляды, пропуская их, но в их поклонах не было ни капли уважения, лишь холодная покорность и скрытое любопытство.

Они поднялись по узкой, винтовой каменной лестнице, где с трудом могли идти двое. Наконец Годрик остановился перед низкой дубовой дверью.

— Ваши апартаменты, — произнес он, отпирая массивным ключом замок с громким, неприятным лязгом. — Ужин вам будут приносить. Выход за пределы башни без моего сопровождения или сопровождения стражников запрещен.

Он отворил дверь, пропуская их внутрь, и захлопнул ее за их спинами. Последовал громкий щелчок — их заперли.

Комната… нет, это была не комната. Это была круглая башня с голыми каменными стенами, на которых кое-где висели потертые, некогда яркие гобелены, неспособные скрыть сырость. В камине, черном и холодном, лежало несколько полешек — явно на один раз. Узкая, похожая на монашескую кровать с тощим тюфяком, грубый деревянный стол, один стул и умывальник с медным тазом — вот и вся обстановка. Единственное окно, узкое и высокое, пропускало скудный серый свет, падавший на каменный пол.

Риана, осмотрев это убогое жилище, не выдержала и разрыдалась.

— Боже правый… Это же хуже, чем в тюрьме! — всхлипывала она, опускаясь на единственный стул. — Холодно… и пахнет могилой…

Луиза стояла посреди комнаты, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Она чувствовала то же самое — леденящий душу холод и давящую тяжесть отчаяния, но слез не было. Она была пуста. Ее тело, ее разум достигли предела, за которым уже не оставалось места для эмоций.

Она подошла к камину.

— Помоги мне разжечь огонь, — тихо сказала она Риане. Ее голос прозвучал странно спокойно.

Горничная, утирая слезы, кивнула и принялась помогать. Вскоре в камине затрещали хворостины, и в комнате заплясали первые, робкие тени. Жар был слабым, он не мог прогреть промерзшие насквозь стены, но сам факт живого огня немного поднял их дух.

В дверь постучали. Вошел один из стражников и, не говоря ни слова, поставил на стол деревянный поднос с двумя мисками похлебки, куском черного хлеба и двумя кружками воды. Затем так же молча удалился, снова заперев дверь.

Они ели молча, при свете огня. Похлебка была безвкусной, хлеб черствым, но это была еда. Топливо, чтобы выжить.

Когда они закончили, стемнело окончательно. Единственным источником света в башне был огонь в камине. Риана, изможденная, уснула прямо на стуле, склонив голову на стол.

Луиза подошла к окну. Оно было слишком высоко и узко, чтобы видеть что-либо, кроме клочка хмурого, затянутого тучами неба. Где-то там, за сотни миль, был герцог Кассиан. В своем теплом, светлом кабинете. Он отправил ее сюда умирать. Медленно. От холода, от тоски, от забвения.

Она положила ладонь на шершавый, холодный камень стены. Он был влажным и неприветливым.

«Хорошо, — подумала она, и мысль эта была тихой и окончательной, как обет. — Ты хотел, чтобы я исчезла, но я не исчезну. Я буду жить. Даже здесь. Даже в этом ледяном аду».

Она не знала, как. Не знала, зачем. Но инстинкт выживания, заглушенный сначала шоком, потом страхом и гневом, теперь начал медленно, упрямо подниматься из самых глубин ее существа.

Она повернулась от окна и посмотрела на спящую Риану. На тлеющие угли в камине. На эту убогую, страшную комнату.

Это была ее реальность, тюрьма и ее новый мир.

И она должна была найти в себе силы, чтобы существовать в нем. Ради самой себя. И ради той тихой, холодной ненависти, что стала единственным, что согревало ее душу.