Попаданка: Репутация исчадия ада

Глава 9. Шепот из-за двери

Зима вступила в свои права с безжалостной силой. Завывающий ветер гулял по коридорам поместья, пробиваясь сквозь щели в ставнях и заставляя свечи в башне трепетать и коптить. Снег, обещанный еще неделю назад, наконец обрушился на утес сплошной белой пеленой, окончательно отрезав их от внешнего мира. Даже скудный серый свет из окна теперь казался роскошью.

Однажды вечером, когда Луиза и Риана, закутавшись в свои скудные одеяла, пытались согреться у жалкого огонька в камине, за дверью послышались необычные звуки. Не просто шаги стражи, а приглушенные голоса, плач и шарканье ног.

Луиза встрепенулась, насторожившись. Риана испуганно прижалась к ней.

— Что это? — прошептала она.

Голоса за дверью становились громче. Они различали властный, холодный голос Годрика и другой старческий, дрожащий, полный отчаяния.

— …прошу вас, управитель! Всего на одну ночь! Ребенок совсем ослабел, мы не сможем дойти до деревни в такую пургу!

— Места здесь нет для бродяг, — безразлично ответил Годрик. — И приказа герцога принимать кого-либо нет. Убирайтесь.

— Да мы за стеной ляжем, в сенях! Лишь бы не замерзнуть! Дочка моя… она не выдержит…

Луиза встала. Сердце ее забилось часто-часто. Она подошла к двери, прильнув ухом к холодному дереву.

— Годрик, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя все ее существо трепетало. — Впусти их.

За дверью наступила тишина. Даже старик перестал плакать.

— Ваша светлость, — послышался наконец ледяной голос управителя. — Это не ваше дело.

— В моей башне три комнаты наверху пустуют, — возразила Луиза. — Они заперты, но крыша над головой там есть. Впусти их туда и принесите им еды.

— У меня нет такого распоряжения, — отрезал Годрик.

— А есть распоряжение оставить ребенка умирать у твоих ворот от холода? — голос Луизы зазвенел. Она вспомнила леденящий взгляд Кассиана, его слова о том, что она «исчадье ада». Разве истинное исчадье просило бы за ребенка? — Я требую этого как хозяйка этого поместья.

Она сама удивилась своим словам. Она не была здесь хозяйкой. Она была узницей. Но что-то в тоне, в этой внезапной вспышке решимости, подействовало.

Последовала долгая пауза. Затем Годрик что-то буркнул стражникам, и шаги удалились. Старик за дверью принялся бормотать бессвязные слова благодарности, обращенные в пустоту.

Через некоторое время дверь в башню отворилась. На пороге стоял Элиан. В его руках была миска с дымящейся похлебкой — гораздо более наваристой, чем та, что приносили им.

— Управитель велел передать, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Для… для гостей и что они останутся на ночь. В старой кладовой у конюшни.

Это была не победа. Это была уступка. Минимальная, сделанная с неохотой, но уступка. Годрик не впустил их в башню, но и не выгнал на верную смерть.

Луиза взяла миску.

— Передай ему спасибо, — сказала она Элиану. Тот кивнул и быстро ушел.

Она стояла с миской в руках, чувствуя, как дрожь пробегает по ее телу не от холода, а от пережитого напряжения. Она сделала это. Она осмелилась приказать и что-то изменилось.

Риана смотрела на нее с новым, странным выражением лица. В ее глазах не было страха. Было непонимание.

— Зачем вы это сделали? — тихо спросила она. — Эти люди для нас ничего не значат. Они лишь создали проблемы с Годриком.

— Потому что я могу, Риана, — так же тихо ответила Луиза, ставя миску на стол. Она не стала есть. Еда внезапно казалась ей невкусной. — Потому что пока я могу хоть что-то изменить, даже для незнакомцев, я… я не полностью в его власти. Я не просто кукла, которую можно запереть и забыть.

— Но герцог… он наказал вас за вашу… доброту к другим, — Риана произнесла это слово с легкой запинкой. — Он говорил, что вы тратите его деньги на подонков и бродяг, позоря его имя.

Луиза медленно повернулась к ней. Впервые она уловила в словах горничной нечто большее, чем просто слепую защиту. Почти… упрек.

— Разве помощь замерзающему ребенку это позор? — спросила она, вглядываясь в лицо Рианы.

Та отвела взгляд.

— Я… я не это имела в виду, ваша светлость. Просто… нужно быть осторожной. Он наблюдает. Всегда наблюдает.

«Он». Кассиан. Его тень по-прежнему витала здесь, в этой башне, шепталась устами его верной служанки.

Позже, когда они уже гасили свечу, готовясь ко сну, Луиза услышала тихий стук в дверь. Не тот грубый, официальный стук стражи, а робкий, почти неслышный.

Она подошла к двери.
— Кто там?

— Это я, Марта, — послышался шепот кухарки. — Держите.

В щель между дверью и косяком просунулась небольшая, замерзшая картофелина, а следом морковка.

— Для ребенка, — прошептала Марта. — Чтобы бульон был сытнее. Не говорите Годрику.

И она исчезла так же тихо, как и появилась.

Луиза стояла, сжимая в руках овощи. Они были ледяными, покрытыми землей, но в тот момент казались ей дороже любого бриллианта.

Она посмотрела на Риану, которая молча наблюдала за этой сценой с каменным лицом.

Впервые за все время изгнания Луиза почувствовала не только холод и отчаяние. Она почувствовала нечто новое, хрупкое и опасное. Связь. Крошечную, едва заметную паутинку человечности, протянувшуюся к ней через каменные стены и ледяные приказы.

И она поняла, что бороться можно по-разному. Можно с ненавистью в сердце. А можно с картофелиной в руке, протянутой тайком в темноте.

И второй способ, возможно, был куда страшнее для тех, кто хотел ее сломать. Потому что он доказывал, что даже здесь, в аду, можно остаться человеком.