Попаданка: Репутация исчадия ада

Глава 11. Бремя чужих грехов

После ссоры с Рианой в башне воцарилось тяжелое, гнетущее молчание. Горничная появлялась только для того, чтобы выполнять необходимые обязанности — заправлять постель, приносить еду из рук стражников, но ее глаза избегали встречи с Луизой, а губы были плотно сжаты. Воздух между ними звенел от невысказанных обвинений и горького разочарования.

Луиза не пыталась заговорить первой. Ей нужно было время, чтобы обдумать вспышку Рианы. Та ярость, с которой та осудила ее простую человеческую доброту, была ненормальной. Это была не просто преданность. Это была фанатичная вера в образ «невинной жертвы», которую Луиза, казалось, предавала.

Неделю спустя дверь башни отворил не Элиан и не Марта. На пороге стояла пожилая женщина с седыми волосами, убранными в строгий пучок, и лицом, испещренным морщинами, но не суровым, а печальным. Это была Элоди, ключница поместья.

— Герцогиня, — произнесла она тихим, но твердым голосом, склонив голову. — Мне нужно кое-что проверить в покоях выше. Годрик велел.

Луиза, удивленная ее появлением и неожиданно почтительным тоном, молча кивнула. Риана, сидевшая в углу с шитьем, насторожилась, как сторожевой пес.

Элоди медленно поднялась по винтовой лестнице. Сверху доносился мягкий скрип открываемых сундуков, шарканье шагов. Спустя несколько минут она спустилась, но вместо того, чтобы сразу уйти, остановилась, глядя на Луизу своими проницательными, добрыми глазами.

— Вам… достаточно дров выделяют, ваша светлость? — осторожно спросила она. — Стены в этой башне промерзают насквозь.

Луиза, ошеломленная таким проявлением заботы со стороны незнакомой женщины, лишь покачала головой.
— Нам хватает, благодарю вас.

— Если что скажите. Я поговорю с Годриком, — Элоди сделала паузу, ее взгляд скользнул по голым стенам, по жалкому огоньку в камине. В ее глазах читалась неподдельная жалость. — Нелегко вам тут. После той роскоши в столице… И после всего, что случилось.

Луиза почувствовала, как у нее заколотилось сердце. Это был первый человек, кроме Рианы, который заговорил с ней о прошлом.

— Вы… вы знали меня? Прежнюю меня? — не удержалась она.

Элоди вздохнула, и ее взгляд стал отрешенным.
— Я служила в столичной резиденции де ла Марк, ваша светлость. Пока меня не сослали сюда. Десять лет назад. За то, что… что я была слишком предана предыдущей герцогине, матери его светлости.

Луиза замерла, боясь спугнуть этот миг.

— А что… что случилось? Со мной? С Элианой? — прошептала она.

Элоди посмотрела на нее с бездонной печалью.

— Вы были… другим человеком, ваша светлость. Огнем, что обжигает, а не согревает. Вы насмехались над его верностью долгу. Презирали его честь. Публично унижали. А тот случай с маркизом де Вальером… — она покачала головой. — Он был для герцога как брат. Упасть в бою почетно. Но умереть из-за порочащей сплетни, пущенной собственной женой… это рана, которая не заживет никогда.

Слова Элоди падали на Луизу, как удары молота. Они были не абстрактными обвинениями, а конкретными, болезненными фактами. И они совпадали с тем, что говорил Кассиан.

— Но… но Риана говорила, что я была невинна! Что он тиран! — вырвалось у Луизы, отчаянная попытка ухватиться за рушащийся миф.

Элоди бросила быстрый, холодный взгляд на горничную, которая сидела, окаменев, с лицом, белым как мел.

— Риана, — произнесла ключница с ледяным спокойствием, — была личной горничной герцогини Элианы. Она поощряла ее пороки, приносила ей сплетни, была ее тенью и соучастницей. Она ненавидит герцога за то, что он положил конец ее влиянию. И она ненавидит вас теперь за то, что вы не оправдываете ее ожиданий.

В башне повисла звенящая тишина. Луиза смотрела на Риану, и та, наконец, встретилась с ней взглядом. В ее глазах не было ни отрицания, ни раскаяния. Лишь холодная, озлобленная ярость. Ярость пойманной на лжи интриганки.

Правда, наконец, вышла наружу. Ужасная, невыносимая правда.

— Я… я думала, вы будете сильнее, — прошипела Риана, вставая. Ее голос был полон презрения. — Я думала, вы будете бороться! Ненавидеть! А вы… вы тут шьете и раздаете мазь стражникам! Вы такая же слабая, как и он говорил!

С этими словами она выбежала из башни, громко хлопнув дверью. На этот раз, похоже, навсегда.

Луиза не пыталась ее остановить. Она стояла, чувствуя, как почва уходит у нее из-под ног. Ее единственный союзник, ее защитник, оказался лгуньей и манипулятором. А ее главный враг… ее главный враг имел все причины для своей ненависти.

Элоди смотрела на нее с состраданием.

— Простите, что стала вестником таких тяжких вестей, ваша светлость. Но жить в построенном на лжи мире хуже любой тюрьмы.

Когда ключница ушла, Луиза медленно опустилась на стул. Она смотрела на огонь в камине, но не видела его. Перед ее глазами стояло лицо Кассиана. Его холодные, серебряные глаза, полные презрения. Его слова: «Я знаю все, что мне нужно знать».

И она поняла. Он был прав. Он не был монстром. Он был человеком, доведенным до предела жестокостью и предательством женщины, чье тело она теперь занимала.

Вместо гнева и ненависти ее охватила волна всепоглощающего, жгучего стыда. Стыда за поступки, которых она не совершала. За боль, которую не причиняла.

Она положила голову на стол и зарыдала. Горько, безнадежно, беззвучно. Она плакала не за себя, а за того человека, которым она никогда не была, но чье бремя теперь лежало на ней. Она плакала за Кассиана, чью боль она теперь понимала. И она плакала от ужасающего осознания того, что единственный человек, которого она считала своим другом, был ее злейшим врагом.

Ее тюрьма внезапно стала в тысячу раз страшнее. Потому что теперь ее стены были построены не из камня, а из чужих грехов. И ключа от них не существовало.