Попаданка: Репутация исчадия ада

Глава 13. Первая борозда

Годрик, получив от Элиана странное послание, явился в башню лично. Его бледно-голубые глаза с холодным недоумением скользили по Луизе, стоявшей перед ним с неожиданно прямой спиной.

— Работать? — переспросил он, и в его голосе прозвучало легкое презрение. — У герцогинь де ла Марк иные обязанности. Или вы уже забыли, кто вы… или кто вы должны были быть?

— Я прекрасно помню, кто я, — тихо, но отчетливо ответила Луиза. Она не опускала взгляд. — И именно поэтому я прошу… нет, я требую заняться делом. Сидеть в четырех стенах, ожидая, когда сознание съест само себя, это не обязанность. Это пытка. Вы можете продолжать мучить меня, Годрик, или можете позволить мне быть полезной хоть в чем-то. Выбор за вами.

Они стояли, измеряя друг друга взглядами. Ледяная решимость управителя столкнулась с новой, закаленной в огне правды силой воли Луизы. Впервые Годрик увидел в ее глазах не страх, не отчаяние и не ярость, а нечто, что заставило его на мгновение задуматься.

— Оранжерея, — отрывисто бросил он наконец. — Там тепло и работы хватает. Старый Федерик, садовник, не справляется. Но предупреждаю, никаких поблажек. Работайте, как все и никаких жалоб.

— Справедливо, — кивнула Луиза.

На следующее утро за ней пришел Элиан. Он провел ее через внутренний двор, засыпанный грязным, подтаявшим снегом, к длинной, низкой пристройке из потемневшего стекла и камня. Внутри пахло сырой землей, прелью и жизнью. Воздух был влажным и теплым, а сквозь запыленные стеклянные крыши лился тусклый северный свет.

Старый Федерик, сгорбленный, с руками, искривленными артритом, смотрел на нее с немым неодобрением. Он молча ткнул корявым пальцем в груду глиняных горшков и мешок с землей.

— Пересаживай, — хрипло бросил он. — Осторожно. Корешки не обрывай.

И отошел к дальним грядкам, явно давая понять, что не намерен ничему учить знатную даму.

Луиза сняла свой грубый плащ. На ней было все то же простое платье. Она опустилась на колени на влажную, холодную землю и взяла в руки первый горшок. Растение внутри было чахлым, с бледными листьями. Ее пальцы, непривычные к такому труду, были неуклюжими. Она боялась сжать слишком сильно и раздавить хрупкие стебли, или, наоборот, слишком слабо и выронить.

Первый горшок она пересаживала почти час. Земля забивалась под ногти, пачкала платье, прилипала к потному лбу. Спина ныла от непривычной позы. Федерик изредка бросал на нее косые взгляды, но ничего не говорил.

В полдень Марта принесла в оранжерею обед — ту же похлебку и хлеб. Увидев Луизу на коленях, всю в грязи, она фыркнула, но в ее фырканье прозвучало некое одобрение.

— Вот, — она поставила миску рядом на деревянный ящик. — Подкрепись. Работа, она голод не любит.

Луиза поблагодарила и съела все, чувствуя, как никогда раньше не чувствовала вкус простой еды. Это была награда за труд, а не подачка узнику.

К концу дня у нее болело все тело. Руки дрожали от напряжения, под ногтями прочно поселилась черная земля. Но перед ней аккуратной стопкой стояло пятнадцать пересаженных растений. Это было мало. Ничтожно мало. Но это было сделано. Ее руками.

Федерик, проходя мимо, бросил взгляд на ее работу. Он ничего не сказал. Но его губы под седыми усами дрогнули в подобии ухмылки, и он кивнул, один короткий, почти невидимый кивок.

— Завтра, — хрипло сказал он, — будешь полоть. Сорняки от полезных отличаешь?

— Научусь, — просто ответила Луиза.

По дороге назад в башню, под конвоем Элиана, она шла, чувствуя каждую мышцу. Но это была приятная, честная усталость. Усталость от созидания, а не от разрушения.

В башне ее ждал тот же холод, та же скудная еда. Но что-то изменилось. Она смотрела на свои запачканные землей руки и не чувствовала стыда. Она чувствовала гордость. Крошечную, но настоящую.

Она подошла к тазу с водой, чтобы умыться. Вода была холодной, но сегодня это не имело значения. Она смывала грязь, а вместе с ней и остатки той пассивной, отчаявшейся женщины, которой она была еще вчера.

Она легла спать на жесткую кровать, и ее сон был глубоким и безмятежным, без кошмаров и терзаний. Она нашла свое оружие против отчаяния. Оно было простым, как горшок с землей, и таким же фундаментальным, как сама жизнь.

На следующее утро она снова пошла в оранжерею. Федерик молча указал ей на грядку с зелеными побегами. Она опустилась на колени и начала работу. Сорняк от полезного растения отличить было трудно, но она старалась, копируя действия старика.

К ней подошел Элиан. Он выглядел смущенным.

— Ваша светлость… — он протянул ей небольшой, грубо сшитый из кожи наперсток. — Чтобы пальцы не стирать в кровь.

Луиза взяла наперсток и надела его на палец. Он был великоват, но защищал кожу.

— Спасибо, Элиан, ты очень внимателен.

— Это… это мать велела передать, — пробормотал он, краснея. — Говорит, вы… вы человек хороший.

Он быстро ушел, оставив ее с этим простым, но таким важным признанием.

Луиза снова погрузилась в работу. Сорняк за сорняком. Каждый вырванный корень был маленькой победой. Не над Кассианом. Не над Годриком. Не над призраком Элианы. А над беспорядком и хаосом. И в этой тихой, методичной борьбе она впервые за долгое время обрела покой.